Конечно, никакой радости нормальному человеку подобные подсчёты доставить не могут (а если ещё и вспомнить, что при всём при этом сгорели заживо или вообще испарились десятки или даже сотни миллионов людей, можно вообще рехнуться), но, по-моему разумению, у нас должны были гарантированно снести основные промышленные центры и большинство «городов-миллионников». А это значило, что теперь стоило держаться поближе ко всему тому, что отечественный классик когда-то называл «глушь, Рязань, деревня».
Что же, по крайней мере радиоактивной пустыней окружающий меня пейзаж вовсе не был, а когда я, обозревая местность через прицельную планку, заметил ползущую по стволу «АК-47» крупную оранжево-чёрную божью коровку, успокоился совсем. По крайней мере – на какое-то время.
Вокруг стоял вполне обычный, довольно жаркий (мне сразу же пришлось скинуть и затолкать под крышку рюкзака кожаную куртку) летний день. Взгляд, брошенный на наручные часы, показал полное отсутствие повышенного радиационного фона, во всяком случае, циферблат оставался нейтрально-белым.
Когда я вышел из портала и огляделся, руины церкви обнаружились на своём прежнем, привычном месте, только выглядели они ещё более непрезентабельно и цвет имели радикально иной. Не желая подходить ближе (если не оголодавший медведь, так какая-нибудь яма с говном – да мало ли какой сюрприз мог там затаиться?) и осмотрев их в бинокль, я предположил, что остатки стен, когда-то, видимо, капитально отсырели, а потом прямо-таки позеленели, покрывшись мхом и плесенью. Сорная трава вокруг них разрослась неимоверно и к ней прибавились ещё и спутанные заросли распустившей свежие, зелёно-колючие трубчатые стволы дикой малины, которых здесь точно не было десять лет назад. Невысокие в момент моего отбытия берёзы ожидаемо вымахали ввысь и вширь, теперь их была целая роща, а там и сям из травы торчали ещё и проклюнувшиеся за эти годы молодые деревца.
Что ещё? Светило солнце, небо было вполне себе голубым, с редкими, сносимыми восточным ветром к горизонту белесыми облачками. Горелым вокруг больше не воняло, пахло как обычно в июне – свежей, нагретой солнцем травой, смолой и каким-то полевым цветением. Единственное, что меня удивило (или мне это всё-таки показалось?), в окружающих ароматах присутствовал некий слабый дух то ли моря, то ли болота. С чего бы это? Тут вроде никаких морей или крупных рек нет, если не считать Волги и Куйбышевского водохранилища, но до него отсюда, если строго на запад, километров двести пятьдесят, не меньше. Короче говоря, начинаются загадки…
Над травой летали шмели, мелкие пчёлы и ещё какие-то насекомые. Комары тоже присутствовали (куда же в нашем отечестве без них?), но во вполне привычном количестве, обычном для начала лета.
Ну а аппаратура «ИКНС» тут же, с места в карьер, начала расширять до немыслимого предела мои убогие познания в области биологии и зоологии. Спрашивается, вот на фига мне знать, что где-то в вышине заливается alauda arvensis, птица из отряда воробьиных, она же жаворонок полевой? Или что в траве неподалёку от меня копошится natrix natrix, тип хордовые, отряд рептилии, семейство ужеобразных, уж обыкновенный, в компании с erinaces evropaeus, класс млекопитающих, отряд насекомоядных, семейство ежёвых, ёж обыкновенный? Я им что, мля, учёный – естествоиспытатель из детских книжек, какой-нибудь там Паганель Придурковакс? Спасибо, что хоть насекомых эта система не идентифицировала, а то я бы точно сошёл с ума. Хотя, может, это не так уж и зер гут – а вдруг здесь невзначай завелись какие-нибудь опасные для человека клещи или, скажем, осы-мутанты?
Короче говоря, зверья вокруг было много, но исключительно мелкого, так что насчёт затаившихся медведей я, похоже, зря нервничал. В принципе, можно было вздохнуть спокойно, ибо, как говорил герой Ежи Штура в древнем польском фильме «Секс-миссия» (его, если кто не помнит, в СССР конца 1980-х, с какого-то перепугу, сочли вещью прямо-таки сексуально-революционной) – раз аист здесь живёт, значит, и нам можно! А с другой стороны – на что мне все эти жаворонки, ёжики и ужики? Я же тут не делегат от кружка юных натуралистов…
А вот никаких следов человека в радиусе пяти километров «Вервахт», увы, не наблюдал. Это не то чтобы напрягало, но всё-таки заставляло думать о нехорошем. Как там у другого классика – миллион семь тысяч вёрст пустоты, а всё равно нам с тобой негде ночевать, был бы я весел, если бы не ты, если бы не ты, моя родина-мать…
Алё, мутанты, римлянцы, совграждане, куда вы все подевались?!
Спрашивается – и где мне теперь искать следы людей? Да и стоит ли вообще их искать? До любого занюханного райцентра отсюда, в какую сторону света ни сунься, выйдет не менее шестидесяти километров. То есть топать, если что, предстоит целый день, да ещё и с серьёзным грузом. И при этом вовсе не факт, что какой-то из этих самых довоенных райцентров десять лет спустя уцелел хоть в каком-то виде, даже если непосредственно на них и пожалели атомных бомб.
Тогда сразу второй вопрос – а какое такое удовольствие в том, чтобы банально погулять среди руин? Я что, на своём веку мало помоек видел? По здравом размышлении, надо было начинать с проверки наличия цивилизации где-то поближе. У меня ноги и подошвы не казённые…
И, словно прочитав эти мои мысли, «ИКНС» выдал сразу две отметки, которые могли указать на наличие каких-то следов человека. Во-первых, километрах в четырёх к северо-востоку, на пределе работы любезно предоставленной мне работодателями аппаратуры, обозначилось скопление из десятков тёмных прямоугольников и квадратов, что на демонстрируемом системой виде сверху явно было не чем иным, как образующие несколько улиц дома, сараи и прочие надворные постройки какой-то деревни. В качестве преобладающего строительного материала «Вервахт» указал дерево, что лишний раз подтверждало последнее предположение. Значит, искомая деревня или село на месте…
А во-вторых, километрах в полутора система показала наличие некоего транспортного средства – чего-то небольшого и железного. Но, как и в первом случае, ничего живого и заслуживающего внимания вблизи этой отметки не было. Чуток поразмыслив, я решил, что для начала стоит пойти всё-таки к этой, неизвестной железке. Если даже не удастся её завести и ехать дальше (с самого начала на это была крайне сомнительная надежда, особенно учитывая, сколько лет успело пройти), то, по крайней мере, это было ближе и, что самое главное, по дороге к той самой деревне.
Навьючив на себя рюкзак и оба автомата, я двинулся по высокой траве в ту сторону. По мере движения система уточнила, что то, к чему я иду, это не что иное, как «трактор гусеничный, массой свыше 10 тонн, неизвестного образца, неисправный, с не поддающимся идентификации прицепным устройством». Это мало что проясняло, хотя меня и удивило то, что система не смогла точно идентифицировать произведённую в тогдашнем СССР технику. Выходит, возможности «ИКНС» всё-таки не безграничны?
Стоило признать, что местность вокруг за десять лет всё-таки неуловимо изменилась. То есть это, конечно, «неуловимо» только для вашего покорного слуги, поскольку для меня этот самый 1962 год был всего лишь вчера…
Раньше на окрестных полях явно пахали и сеяли, а теперь там и сям проросли разнесённые ветром семена, из-за чего деревья и островки кустов торчали в самых неожиданных местах. Хотя тот, кто живёт в нынешней России, прекрасно знает, что без присутствия человека природа забирает своё очень быстро. Даже если обычным огородом не заниматься год-два, он зарастает совершенно непоправимо, практически до состояния джунглей…
Искомый «объект» (нечто тёмное и угловатое) я увидел издалека. А когда приблизился, предмет обрёл осязаемые черты замершего среди высоченной травы гусеничного трактора «Сталинец» С-60, нашей копии ленд-лизовского Катерпиллера D7, выпускавшейся в СССР с 1946 года и запомнившейся многим по пресловутой «целинной эпопее» и прочим «большим, советским и железным» стройкам 1950–1960-х, от Волго-Донского канала до Братской ГЭС.
Осиротевший трактор был до омерзения ржавым, а на прицепе сзади имел и вовсе нечто невообразимое. Неудивительно, что по части идентификации система откровенно подвисла.
Поскольку решительно никаких следов движения (ведь, по идее, его траки должны оставить за собой отчётливые колеи) за трактором не было, но при этом он буквально врос в землю под собственным весом (нижняя ветвь гусеницы над травой не просматривалась совершенно), он явно простоял тут минимум несколько лет. Снег и дожди хорошо поработали над машиной, и только несколько чудом сохранившихся пятен краски указывали на то, что когда-то трактор был серого цвета. Опять-таки – никакой читаемой с большого расстояния фабричной марки под ржавчиной рассмотреть не удалось, и, если для таких, как я, в общем понятно, что советский трактор мог быть украшен какими-то тремя буквами вроде ЧТЗ, СТЗ или ХТЗ, а вот для хитрой аппаратуры из будущего это вовсе не очевидно. Не зря же Блондинка несколько раз говорила о том, что у них там есть изрядные пробелы в знаниях, особенно по части разных мелочей. Выходит, не наврала…
Закрывающие двигатель трактора с боков съёмные панели проржавели практически насквозь, а часть окон в коробкообразной кабине С-60 давно отсутствовала.
Опустив рюкзак и второй автомат на землю, я подошёл ближе. Держа ствол наперевес, не без труда забрался на широкую, щербато-рыжую гусеницу трактора и осторожно заглянул (из трёх передних стёкол правое как раз отсутствовало) в его кабину. Никого и ничего там не было, одна грязь. Можно было удовлетвориться и этим, но чисто из любопытства попытался открыть правую дверь тракторной кабины. От лёгкого рывка ручка осталась у меня в пальцах, а потом жалобно заскрипевшая ржавая жестянка с хитрой выштамповкой просто рухнула вниз, обнажая дверной проём, поскольку держалась на соплях – петли и замок съела ржа.
Когда коричневая пыль осела, я заглянул внутрь. Ожидаемо ничего. Останков водителя нет, ржавые рычаги и металлический остов сиденья с давным-давно сгнившей обивкой, уцелевшие окна загрязнены до полной мути. Сквозь рваные дыры в проржавевшей насквозь крыше кабины внутрь проникали косые полосы солнечного света. В общем, можно было и не лезть в это убожество…