– Арон… – шепнула мама и сжала пальцами ворот туники, плотно прилегающий к шее.
Тело ее вмиг ослабло, глаза против воли закрылись, и она неуклюже завалилась набок.
– Мам! – прижав к себе Аврелию, позвала Далия, потрясла ее за плечи, но та уже провалилась в глубокий беспокойный сон.
Желая помочь сестре подняться, унести отсюда маму и отца, я встала с земли и, почувствовав, как по онемевшим ногам побежали нити магии, замерла. Внутри все содрогнулось, источник задребезжал, и я стиснула челюсти, больше всего на свете сейчас желая не видеть его глаз.
Но я знала, что не смогу в это мгновение избежать его взгляда. Невольно подняла голову и посмотрела на Кая, остановившегося чуть поодаль от нас. Мне хотелось верить, что он сожалеет о допущенной ошибке, терзается чувством вины, но даже несмотря на то, что в глубоких синих глазах застыла скорбь, а на лице – выражение дикого отчаяния и страха, я не верила ему. Он молча просил прощения, кажется, не понимая, как мне тягостно видеть его и казаться сильной.
Демон сжимал в руке окровавленный меч, лезвие которого впитало в себя крики умирающих людей, не двигался и смотрел на меня. Я шагнула ему навстречу, но дальше приближаться не решилась – так и застыла в нескольких шагах от него, вдруг осознав, насколько огромной стала пропасть между нами.
– Убирайся, – выдохнула с тоскливой злобой.
Твердо сжатые губы мужчины искривились, словно мои слова ранили его. А возможно, так оно и было. Но я не жалела о своем поведении, не жалела о жгучих словах и мыслях, проносившихся в голове. Не жалела его – убивающего невинных, ослепленного ненавистью и жаждой мести.
– Мне жаль, – тихо произнес Кай, и его раздражение вмиг улеглось, выставляя напоказ настоящие чувства – раскаяние, сочетающее в себе сожаление по поводу совершенного поступка и чувство вины за его последствия. – Я не знал, что в доме был твой отец.
Мои губы невольно растянулись в усмешке – язвительной, злобной и грустной одновременно.
– И это твое оправдание? Оправдание крови и жестокости? – Я замолчала на миг, закусила губу до боли, а затем добавила, вкладывая в слова всю свою ненависть: – Исчезни, Кай! Исчезни навсегда!
Все демоны услышали меня; я чувствовала на себе их тревожные взгляды, но смотрела только на короля, мысленно прося его уйти. Кай нервно сглотнул, потупив взор, расправил крылья, намереваясь взлететь, но вдруг напрягся и резко посмотрел мне за спину. Я проследила за его взглядом и вздрогнула от холодящего кровь страха.
Человеческая женщина все еще сидела на снегу, прижимая к себе мертвого ребенка, не имея сил встать и броситься в лес в поисках укрытия. Остекленевшие глаза смотрели прямо на нас – взгляд, внимательный и тяжелый, врывался в душу, впивался в сердце, умоляя о пощаде.
Я услышала, как захрустел снег под ногами демона, и, резко обернувшись, уперлась рукой в его грудь, останавливая. Прочитав недоумение в глазах, которые застелила алая дымка, я оттолкнула мужчину и прошипела сквозь зубы:
– Не смей к ней приближаться.
Мне показалось, что Кай с большим трудом сдержал рвущееся наружу недовольство. Ноздри его вздрогнули, жадно втягивая запах гари, на челюстях заходили желваки, а в прищуренных, по-прежнему пылающих алым огнем глазах сверкнули злые искорки.
– Она видела демонов, – сдержанно произнес Кай, что тут же усилило мою злость. – Из-за нее люди могут узнать о нас.
Неожиданная мысль, до этого маячившая на грани осознания, обожгла меня, и я выдохнула тихо, на миг утратив твердость и решимость:
– Так поэтому ты вырезал всю деревню? Из-за демонов?..
– Я должен защищать свой народ, – твердо ответил Кай. – Отойди, Ливия, – попросил тише.
– Нет… – Я замотала головой, словно в попытке отогнать пронзающие и обжигающие меня мысли. – Ты ослеп, Кай. Ослеп от ненависти и не видишь, во что ты превращаешься. Уходи. Пожалуйста.
Он долго молчал, смотря на меня, а затем отступил на шаг, расправил крылья и шепнул:
– Прости.
Резкий порыв ветра ударил в лицо, но я не решилась вскинуть голову и проследить взглядом за скрывающимся в облаках мужчиной. Увидела лишь краем глаза, как демоны, подобрав с заснеженной земли охотников, немедля последовали за королем.
Только после того как все демоны покинули горящую деревню, я позволила чувствам опалить разум, а слезам обжечь исказившееся от боли лицо. Отвернулась от Далии и Калеба, боясь, что они увидят эту внезапную слабость, эти слезы, впивающиеся в кожу, как осколки стекла, и внезапно услышала придушенный хрип. Стоило взглянуть на женщину, положившую младенца на землю, как сердце пропустило удар и болезненно заныло.
Она задыхалась. Хваталась за ворот сорочки, оттягивала его. Ее рот беззвучно открывался, пытаясь вобрать немного воздуха, но все попытки оказались тщетными. Я поймала последний осознанный взгляд женщины и рвано выдохнула, когда она беспомощно повалилась в снег.
Кай сдержал обещание. Жаль, что не то, которое дал мне.
Глава 26. Первая встреча и расставание.
Интересно, почему после утраты воспоминаний у меня изменилось отношение к определенным запахам? В детстве я не любила аромат роз, что показалось мне странным. Ведь именно так пахла Каларатри, и в ее присутствии меня не раздражал запах душистых роз. И почему-то только сейчас я вспомнила об этой мелочи. В девятилетнем возрасте меня так сильно напугали эти ароматные цветы, что я впервые возжелала воспользоваться своей магией вопреки запрету отца и сжечь райский сад королевы.
Такая шальная мысль посетила меня в тот день, когда мы с Далией поступили в дворцовую школу. Отец первый раз привел нас на королевский прием по случаю поступления в школу новых учеников. Еще с утра Далия решила, что там будет очень весело, что мы обзаведемся новыми друзьями и вместе слетаем в излюбленное нами место – рощу ундин. Но ее зыбкая надежда рассыпалась цветочной пыльцой, когда вечером того же дня, оказавшись в огромном бальном зале среди незнакомых демонов и их детей, мы затерялись в толпе и начали понимать, что подобные светские приемы не для нас. Казалось, что из всех крылатых малышей только мы чувствуем себя чужими.
Вскоре нам наскучило наблюдать за болтающими взрослыми и резвящимися детьми, которые отчего-то не приглашали нас присоединиться к совместной игре, и мы незаметно сбежали из пугающе огромного зала. Светлые, еще не задетые войной и огнем комнаты дворца нас не привлекали, потому-то мы и вышли в королевский сад. Его украшали белокаменные статуи многих представителей рода Перворожденных; они были расставлены по обе стороны от тропинки, ведущей к мраморной беседке. Дивные ароматные кусты цветов восхищали своей красотой, но, помню, от их изобилия у меня кружилась голова.
А Далии все было нипочем. Она так восторженно осматривала увековеченные лица предков Перворожденных, что я и сама воспылала интересом к скульптурам, некоторые из которых пугали своими мрачными чертами и воинственными позами. Одну из статуй я запомнила очень хорошо.
Это была женщина со сложенными за спиной большими крыльями. Глаза ее почему-то закрывала повязка, тоже сделанная из камня. Голову венчала изящная корона, а в руках она держала весы; позже я узнала, что она олицетворяла природный баланс, равновесие, которое медленно рушилось. Отец рассказывал, что это Хала – основательница рода Перворожденных, а ее весы – символ меры и справедливости. Тогда мне на миг показалась, что одна из чаш дрогнула и перевесила вторую; наверное, поэтому воспоминание о статуе Халы сохранилось в моей памяти и всплыло спустя тридцать лет забвения.
– Ты водишь! – звонкий голосок сестры ворвался в голову, отвлекая меня от разглядывания далекого предка короля демонов.
Маленькая Далия побежала по залитой лунным светом тропинке. Сияющие синевой крылья, тянущиеся за ней шлейфом, подрагивали в такт ее движениям. Вскоре она скрылась за пышными деревьями, стволы которых были увиты стеблями с благоухающими бутонами цветов.
Моя Ли умела отвлечь меня от многих мыслей своим красивым смехом и безграничной фантазией, и даже в тот день – когда я почувствовала себя на миг очень одинокой – сестра озарила мое сердце радостным светом. Дав ей немного времени для того чтобы убежать подальше от меня, я медленно последовала за ней вдоль статуй и высоких цветочных кустов.
Далеко мне уйти не дал внезапно тронувший ноздри тонкий аромат. Вначале он мне понравился. Принюхалась и присела рядом с плотно растущими кустиками ярко-красных роз. На лепесточках поблескивали в лунных лучах капельки росы, придавая цветам некую невинность и загадочность. Королева любила розы. Они символизировали демоническую сущность – время и вечность, жизнь и смерть, небесное совершенство и земную страсть. В королевском саду росли только красные розы, хотя я слышала, что люди выращивали и розовые, и желтые, и белые; разные, но не алые – такие могли расцвести лишь в Мортемтере.
Одна из них – самая пышная, яркая и сочная в этом саду – так привлекла меня, что я невольно потянулась к ее тонкому стебельку. Я хотела сорвать ее и спрятать. Это неожиданное желание затуманило на мгновение разум, лишая возможности отдернуть руку. Коснулась маленькими пальчиками стебелька, а затем против воли резко сжала его и вырвала из земли. Кожу тотчас обожгло жгучей, режущей болью. Я выпрямилась и отбросила от себя вмиг почерневший цветок.
По раненным шипами пальцам побежали теплые темно-зеленые струйки крови. Сжала крепко кулачок, чувствуя, как по телу растекается обжигающее тепло, порождая желание ослушаться отца, постоянно запрещающего мне пользоваться магией, и сжечь королевский сад – сжечь дотла, чтобы от причинивших мне вред цветов не осталось и следа.
– Если бы ты ее не сорвала, она бы тебя не ранила, – раздался поблизости незнакомый голос, заставивший меня вздрогнуть.
В тот день я удивилась, почему не сразу почувствовала незнакомую энергию, а только после того как черноволосый мальчишка, темные крылья которого подрагивали, выдавая его напряжение, остановился возле меня и разрезал немного сердитым голосом царящую в саду тишину. От внезапного появления мальчика по телу пробежала волна мелкой дрожи, а по жилам заструились энергетические нити, вызванные его энергией.