[59].
Финский генерал охнул, судорожно вытер ладонями внезапно вспотевшее лицо:
– Там штаб Маннергейма!
– Не волнуйтесь, сбежит ваш фельдмаршал, корпусу еще сутки пути, – усмехнулся командарм.
– Куда делась Тринадцатая армия? – поинтересовался пленный. – Она прорвала наши укрепления и исчезла.
– Скоро появится, войска обходят Ладогу с севера.
– Вы… вы окружаете нашу стотысячную группировку, что стоит на подступах к Петрозаводску?
– Правильно догадались, дороги уже перерезаны и судьба ваших солдат предрешена.
– Война проиграна, – обреченно заявил финский генерал.
Война за Карельский перешеек? Ха! Красноармейцы – в сотне километров от Ботнического залива! Советские газеты много писали о боях на севере, где группу армий «Лапландия» шуганули от Кандалакши. Ораву финнов загнали в тундру силами одного стрелкового полка и накрепко блокировали единственный транспортный узел. Если Тринадцатая армия возьмет Сортавалу[60], в чем оба генерала не сомневались, то группе армий «Карелия» – тоже хана. Отступление через реликтовый лес приведет в гигантское болото с Сайменскими озерами.
Под утро из Ленинграда приехал начальник контрразведки НКВД и забрал пленного вместе с капитаном. Костю похвалили за находчивость и приказали добавить в группу бойцов пограничника. Хорош подарочек! Как одному уследить за двенадцатью танками управления? Последний рубеж обороны, или линия VV[61], представляет собой полосу пятикилометровой ширины. За фортами в шахматном порядке стоят ДОТы, и так – до городских окраин. Сам город заполонил шюцкор, каждый дом превращен в многоярусное укрепление, а площади и парки заняты артиллерией.
При этом противотанковые заграждения отсутствуют как таковые. Досужие туристы двадцать первого века позируют на фоне непроходимых рядов бетонных или гранитных надолбов. В реальности – это Карельский вал сорок третьего года, оставленный финнами без единого выстрела. Встречаются фотографии врубленных в скалы укреплений или орудийных фундаментов. Это остатки противодесантной обороны дореволюционных времен, разоруженных во времена Хрущева.
Разгром Вермахта под Сталинградом и катастрофа под Курском заставили финнов озаботиться собственной участью. В надежде задержать советских солдат они создали «неприступную» линию обороны шириной от Сестрорецка до Котки. Увы и ах! Удар Красной Армии между Ладогой и Онегой закончился взятием Лаппеенранты. Советские танки остановились перед беззащитной столицей, и финны снова подняли белый флаг.
Для выполнения боевого задания необходимо согласовать действия с командирами танков управления, и Костя поспешил из кабинета. Он надеялся договориться с шоферами, но столкнулся с командармом.
– Куда спешишь? – поинтересовался тот.
– О результатах разведки надо доложить командиру корпуса телетанков.
– Утром доложишь на совещании командиров частей, – рассмеялся генерал, – а пока отдохнешь у меня.
Штаб армии располагался в собранных на скорую руку щитовых домиках, где Косте предложили раскладную койку с панцирной сеткой. Слишком мягко, оттого неудобно, но усталость взяла свое, и он моментально уснул.
– Товарищ младший лейтенант! Товарищ младший лейтенант! Вставайте!
Настойчивое требование вырвало из сна, и Костя увидел накрывающего стол бойца с повязкой дневального.
– Дай немного поспать.
– Вставайте! Через двадцать минут вам надо быть у командарма.
Разве можно отдохнуть за неполные два часа? Сонный и расквашенный, он буквально переполз из койки на табурет и принялся за завтрак. Сделав пару глотков крепчайшего чая, вяло полюбопытствовал:
– Ты ленинградский или из пригорода?
– Наш взвод из Торжка, – ответил боец.
– Недавно прибыли?
– Седьмая армия сформирована в сентябре из региональных частей Калининской и Ярославской областей.
– Вот как? – удивился Костя. – Я был уверен, что здесь служат ленинградцы.
Боец немного помолчал и неожиданно заявил:
– Ленинградцев увезли защищать эстонцев, в городе остались лишь потомки дворян с прочей интеллигенцией.
Презрительный тон ответа заставил поперхнуться. Рассказы о пренебрежении рабочих и крестьян к «прослойке советского общества» Костя всегда считал вымыслом. Откашлявшись, заинтересованно спросил:
– Давно прибыли на Карельский перешеек?
– Сразу после финского артобстрела. Едва успели расконсервировать укрепрайон.
Разговор продолжился по пути в штаб. Боец рассказал, что первоначально Седьмую армию формировали для противодействия германским войскам. Политработники так и говорили: мол, Вермахт напал на Польшу и опьяненный успехами может продолжить наступление на СССР. В октябре Германия отвела войска от советской границы, и бойцов начали распускать по домам. Увы, через неделю в газетах напечатали ультиматум финского правительства, и армию начали готовить к переброске в Карелию.
Штаб в стандартном щитовом домике встретил грохотом телетайпов и пишущих машинок. Дежурный провел Костю в приемную, где адъютант без лишних вопросов открыл дверь в кабинет командарма и легонько подтолкнул в спину.
– Вот, полюбуйтесь, – без предисловий заговорил генерал, – к врагу ходит контрразведка НКВД! Где наши, спрашивается?
Судя по повисшей тишине, вопрос был риторическим, но один из полковников все же ответил:
– В моем полку много отчаянных бойцов, они несколько раз заходили за линию укреплений.
– Финский капитан с приказом Остермана тоже захвачен в глубоком тылу! Так что нечего хвастать прогулкой за ДОТ!
– Мы брали даже майора, – не сдавался полковник.
– Ты где взял генерала? – проигнорировал реплику командарм.
– На железнодорожной станции, – лаконично ответил Костя.
Далее последовал монолог о войне вслепую. У штаба армии нет информации, кроме данных авиаразведки, которые зачастую недостаточны, а порой ошибочны. До Кости наконец дошло, что его выставили напоказ перед неким высоким начальством. Стараясь не вертеть головой, начал осматриваться и увидел сидящего в сторонке Жданова. Серьезная фигура, выше представителя Политбюро никого не может быть.
– Младший лейтенант сделал больше, чем все разведуправление Генштаба! – завершил командарм и пожал Косте руку.
Это был финальный аккорд, после которого надлежит уйти, что подтвердил открывший дверь адъютант. Он проводил до штабной легковушки, наказав шоферу довезти до переднего края, и, прощаясь, неожиданно спросил:
– Какому армейскому званию соответствует младший лейтенант НКВД?
– Никакому, прямой аналогии не существует.
Это действительно так, до войны советская милиция копировала систему званий французской полиции и жандармерии. Единый регламент ввели в сорок третьем вместе с погонами. Некоторые капитаны сразу стали генералами, а комиссары милиции опустились до подполковников.
– Вас действительно везти на передовую? – занервничал шофер.
– Успокойся, дальше рва Мустамяки не поедем.
Обещание оказалось преждевременным. В землянке Костю поджидал лишь один боец, а группа еще рано утром передислоцировалась в район сосредоточения телетанков. Слово «танк» успокоило шофера, и он сам предложил довезти товарищей из НКВД до конечной точки. Едва Костя вышел из легковушки, как на него набросился командир второй группы:
– Вы где загуляли? Почему один? Мы уже готовы к выходу на исходную позицию, танки стоят с работающими моторами!
– Гостил у командарма, а пограничник уехал в Ленинград, – неохотно ответил Костя.
– Дезертировал?
– Опомнись! Сопровождает начальника контрразведки.
– Что опомнись? Ушли и пропали! Я весь испереживался! Никто ничего не знает, танкисты кругами ходят, тебя ждут.
– Меня? На кой я им сдался?
Командир второй группы лишь пожал плечами, а Костю окружили комбаты. Сначала по очереди поздоровались, затем почтительно пропустили начальника штаба:
– Что скажешь о результатах разведки?
– Вдоль железной дороги проложена хорошая грунтовка с крепкими мостами через многочисленные речушки.
– Осмотрел укрепления Выборг-Вуокса?
Отмотать пешим ходом десять километров, разведать укрепления и вернуться обратно? За ночь пройти по вражескому тылу двадцать километров! Костя едва сдержался от язвительных комментариев, но вовремя вспомнил одно забавное местечко. Местность перед Выборгом давно расчищена, остался лишь небольшой участок руин, и он ответил:
– В потемках укреплений не разглядеть, зато наткнулись на артиллерийскую стену.
– Это что еще за хрень? – удивился начальник штаба.
– Бетонная стена с бойницами для пушек и дивизионом трехдюймовок.
– Ерунда, авиация прилетит за час до атаки и вмиг разровняет эту стену.
– Лучше расскажите о нашем взаимодействии с танками управления, – напомнил Костя.
– Комбаты покажут, – отмахнулся начштаба, – а сейчас сверим часы, до выхода на исходный рубеж осталось два часа.
Все дружно достали карманные часы, которые до войны были чрезвычайно модными. Костя тоже достал свои, нажал на кнопочку и крышечка под незатейливую мелодию откинулась.
– Ну-ка, покажи часы, – попросил комбат-два.
Ожидая вопросы по поводу наградной надписи, он смущенно отстегнул цепочку.
– Парни! У него настоящий хронограф Михаила Москвина!
О дореволюционном происхождении часов Костя догадывался по буквам «Ѣ» и «Ѳ»[62], но кто такой Михаил Москвин, не имел представления. Разгадку подарили комбаты в завязавшемся споре. Часовой завод основан небезызвестным Григорием Потемкиным. Через сто лет потомки продали его заводчику Михаилу Москвину, сделавшему марку «ММ» эталоном качества и долговечности. В конце девятнадцатого века внук Михаила Москвина разработал лучшую в мире технологию и создал элитный вариант под брендом «Royal Crown».