– Это я напоролся? Ты меня почти насквозь проткнул!
– Цел ты, цел! Только ватник немного порван.
– Вот полюбуйся на своего спасителя. – Другой солдат присел на корточки и протянул флягу.
Это его эмалированная офицерская фляга времен Первой мировой войны с вензелем первого Лейб-гренадерского полка. Солдат продемонстрировал пробитую штыком сквозную дырку со сколами эмали. Затем показал дырявый стеганый чехол и вынес приговор:
– Беги, куда бежал.
– Это чай вытек, да? – не смея поверить в чудесное спасение, жалобно спросил Костя.
– Хорошо вам, воюете с горячим чаем, а нам, кроме спирта, ничего не наливают.
Финны принялись жаловаться на скудный паек, мизерное жалованье и оставшиеся дома семьи без гроша в кармане. Никто из них не желал воевать за безлюдные земли, которые никогда не были финскими. Более того, карельские князья присоединились к Новгороду в далекие стародавние времена, когда финны еще жили в норах.
Житейский разговор позволил вернуться в реальность, вспомнить о пушке и беззащитных танках. Костя выглянул через бруствер. До трехдюймовки метров шестьсот, и хорошо видно, как расчет спешно разводит станины. Пора стрелять, попадет или нет – вопрос вторичный, прицельный огонь заставит пушкарей залечь, что позволит танкистам подогнать ближайший телетанк.
Не обращая внимания на финских солдат, он приготовил оружие, выставил поправки и прильнул к прицелу. Из двух компактных групп для первого выстрела выбрал столпившихся у щита. Активно жестикулируя, они устанавливают прицел и руководят подготовкой орудия. Уловив момент, когда все плотно сошлись, трижды нажал на спуск. Попал! Один упал, другой прислонился к колесу.
Немного передохнув, снова прильнул к прицелу. Вторая группа бросила сошки и растерянно озирается. Стоят не компактно, и Костя открыл огонь без тщательного прицеливания, желая разогнать врагов. Двое солдат залегли за станину, остальные бросились в разные стороны. Для надежного выстрела слишком далеко, и он для пущего страха несколько раз выстрелил по пушке. Сработало! Оттопырив зад, артиллеристы поползли за ДОТ.
Операторы ТУ тоже не теряли время, направляя телетанки к брошенному орудию. Несколько огненных плевков накрыли пушку с изрядной площадью вокруг, и пламя взметнулось под аккомпанемент рвущегося боезапаса. Финны с посеревшими от ужаса лицами молча смотрели на буйство огня, а один из них осторожно тронул Костю за локоть:
– Стрельни в ДЗОТ, там командир шюцкоровского батальона «Репола». Отъявленный садист.
На дистанции в триста метров пуля точно ляжет промеж глаз, и Костя развернулся в указанном направлении. В темном проеме бойницы белеют три лица, и он спросил:
– Который из них?
Солдат попросил винтовку, посмотрел в прицел и сказал товарищам:
– С ним Винкель и Кухельнагель.
– Бей всю троицу, чтобы воздух стал чище.
Глушитель трижды фыркнул, и солдат вернул «АВС»:
– Спасибо товарищ, я отомстил.
– Сейчас огнеметные танки пойдут в атаку, – предупредил Костя.
– Мы с тобой, – разноголосицей ответили солдаты.
Обратно пошли без спешки, соблюдая осторожность. Танк управления стоял на прежнем месте, и Костя постучал прикладом в борт.
– С кем это ты вернулся? – поинтересовался оператор оружия.
– Пленных привел, погоди чуток, надо отвести к саперам.
– У тебя полчаса. Ждать не будем, сожжем ДОТ и двинемся дальше.
В отведенное время Костя уложился, но продолжить наступление не получилось. Неожиданно со стороны Выборга начался интенсивный артиллерийский обстрел. Били прицельно, с корректировкой, одному телетанку снесло башню, после чего последовал приказ отступить. Одновременно прибыла пехота и начала обустраиваться в финских окопах.
Корпус вернулся на исходную позицию, а ближе к ночи тягачи «КВ-10» приволокли три подбитых телетанка. Еще один достался финнам, успевшим утащить трофей до подхода ремонтной бригады. Расстроенные комбаты собрались в штабе и начали резко критиковать начальство, ссылаясь на опыт боев на Халхин-Голе. Там «Т-26» прорывались в глубь обороны, а огнеметные танки расчищали поле боя для пехоты.
Утро принесло нерадостные вести, авиаразведка насчитала в парках и площадях Выборга более полутысячи пушек. Штурм города невозможен: таково было единодушное мнение. Что интересно, никто не предлагал бомбить или нанести артиллерийский удар. Это наш город, и разрушать его нельзя. После обеда прошел слух об окончании войны, а когда командира корпуса вызвали в штаб армии, все собрались в столовой комсостава. Вернулся генерал перед ужином и сразу объявил:
– Фельдмаршал Маннергейм прислал парламентера. Финская армия прекращает боевые действия и разоружается!
От дружного «ура» задрожали щитовые стены временного домика. Война закончена! Но дальнейшие слова командира корпуса заставили насторожиться:
– Маннергейм честно предупредил, что шюцкор ему не подчиняется и продолжит защиту Выборга.
– Это как? Половина финнов не воюют, а вторая половина готова выстрелить в спину? – зло спросил комбат-шесть.
– Нам приказано оставаться на исходной позиции и держать технику в часовой готовности, – проигнорировал вопрос генерал.
В столовой поднялся гул недовольных голосов. Часовая готовность подразумевает полную заправку и боезапас, что влечет за собой перечень дополнительных проверок. Но командир корпуса направился на выход, коротко приказав милиционерам:
– Собирайте вещи и отправляйтесь в штаб армии.
Предвкушая возвращение в Ленинград, отряд бегом вернулся в палатку и быстро побросал нехитрое имущество в вещмешки. С попутным транспортом тоже не возникло проблем, грузовики перебрасывали пехоту и обратно возвращались порожняком.
Несмотря на поздний час, штаб ошеломил базарным гамом. Треск пишущих машинок перекрывался пулеметными очередями телетайпов. Телефонисты умудрялись одновременно орать в телефонную трубку и друг на друга. При этом все обитатели Содома дымили папиросами, успешно поддерживая непригодную для жизни гуманоида атмосферу.
– Милиция? – осипшим голосом спросил дежурный офицер.
– Так точно! Отряд охранения телетанков, – ответил за всех Костя.
– Командиры – за мной, остальные могут подождать здесь.
В дверях кабинета их растолкал полковник в петлицах интенданта и торопливо доложил:
– К шести утра эшелон с продуктами будет на месте, санитарный поезд следует с сорокаминутным интервалом.
– Лично проконтролируй рацион, – ответил командарм и указал милиционерам на стулья: – Рассаживайтесь.
– Что за срочность с продовольствием? До сегодняшнего вечера с питанием не было проблем, – поинтересовался Костя.
– Финны бедствуют. Группа армий «Вяртсиля» сложила оружие, и наши запасы продовольствия сразу закончились.
– На подходе еще две дивизии из личного резерва Маннергейма, тоже сутки без еды, – добавил начальник тыла.
– Они дислоцировались без баз снабжения? – не поверил Костя.
– Шюцкоровцы ночью сожгли склады и разбросали листовки: «Не хотите воевать – сдохнете с голода».
– Совсем озверели нацисты, сначала начали стрелять в своих, затем обрекли их на голодную смерть, – резко заявил командарм.
Он прав, в последние дни шюцкор пытался взять армию под контроль, а после неудачи перешел к карательным акциям. С продовольствием тоже понятно. Сложившие оружие войска численно превышают Седьмую армию в четыре раза, и склады опустели за день. Генерал с указкой в руке подошел к стене и раздвинул закрывающие карту шторки.
– Шюцкор хорошо подготовился к обороне, Выборг и окраины до предела насыщены артиллерией.
Преамбула не требует комментариев, и командиры с видом прилежных учеников уставились на кончик указки.
– Гарнизон крепости Тронгзунд и противодесантные батареи островов сложили оружие, что позволило войскам перейти по льду на северный берег залива.
Милиционеры напряглись, они знали коварство морского льда, ибо каждую зиму снимали рыбаков с оторвавшихся льдин. Не дождавшись вопросов, генерал прервал затянувшуюся паузу:
– Передовой полк оседлал дорогу на Хельсинки, а шюцкор взял под контроль батареи северного берега.
Жданов отложил в сторону папку с документами и строго поправил:
– Ты главного не сказал! Наши бойцы отрезаны! Батареи не дают подвозить боеприпасы.
– Кто из вас командовал отрядом при взятии батареи ИНО? – спросил командарм.
Вообще-то форт Императора Николая II никто не брал, они лишь пробрались в башню и все взорвали, включая артпогреб. Тем не менее Костя встал:
– Командиром был я.
– Отлично! Я помню тебя, лейтенант, умеешь действовать во вражеском тылу. На этот раз захватишь четыре батареи северного берега.
– Нас мало.
– Людей дам, поведешь сводный отряд! Берешь самые большие пушки и сразу шлешь радиограмму.
– Не знаю никаких пушек на северном побережье залива!
Жданов тяжело прокашлялся и пояснил:
– На мысе Ристиниеми[64] установлены два двенадцатидюймовых орудия Обуховского завода.
– Их привезли в октябре и смонтировали прямо на скале, – добавил генерал и протянул фотографии.
На снимках запечатлены смешные башни, по виду напоминающие домики на куриных ножках. Но Костя даже не улыбнулся, конструкция держится на опорном подшипнике, а защищающий его бронелист отчетливо виден на фото. Тем не менее спросил:
– Бомбили?
– Погода не позволяет, полк «Су-2» в полной готовности и вылетит при первой возможности.
– С тобой пойдет взвод морской пехоты, составляй на всех имущественную заявку – и вперед, – подвел черту Жданов.
От Березовых островов до северного берега напрямую – двадцать километров. Но в лоб на батарею не пойдешь, придется делать крюк и выходить к батарее со стороны Котки. О героизме папанинцев хорошо читать лежа на диване, а реально топать двое суток по льду – почти гиблое дело. И тут память подарила аэродром «Удельный», и Костя с наигранной задумчивостью произнес: