Смирнов вопросительно посмотрел на меня, но я не стал возражать, хотя и понимал, что Кюнст сможет проложить любой маршрут по округе и вполне самостоятельно.
Кстати, пошли мы не в ту сторону, откуда я приехал на пикапе днем, а куда-то значительно правее, то есть, надо понимать, на запад или северо-запад. И я, как и положено городскому жителю, не ждал ничего хорошего от шатания по ночному зимнему лесу.
– Стой, кто идет?! – неожиданно вопросил незнакомый, приглушенный голос откуда-то из-за темных деревьев впереди нас.
– Москва! – выдал на это Гремоздюкин.
– Мина! – ответили из-за елок. Так, теперь здешние пароль и отзыв, похоже, были мне известны. Весьма ценное дополнение.
– Это вы, товарищ замкомвзвода? – вполне миролюбиво уточнил тот же голос.
– А кто же еще? – как мне показалось, удивился Гремоздюкин.
Приблизившись к «секрету», мы обнаружили пару заснеженных до полной неразличимости древесных стволов, за которыми, на наваленном еловом лапнике откровенно мерзли двое покрытых инеем бойцов в серых шинелях с поднятыми воротниками. Один – в наглухо застегнутой по-зимнему буденовке с застывшими на подбородке кристалликами льда (следствие вдоха-выдоха ноздрями при отрицательных температурах), второй в подшлемнике и испачканной белилами каске. Куда-то в вышину смотрели обледенелый штык лежавшей на импровизированном бруствере винтовки образца 1891/1930 гг. и раструб пламегасителя ствола, выставленного тут же на широких сошках пулемета ДП. Вояки… Им же здесь на голову сядут, и они этого не заметят…
– Ветберг, ты, что ли? – отплатил вопрошавшему той же монетой Гремоздюкин, подойдя к нему вплотную. – А с тобой сегодня кто?
– Бекешев, – ответил тот, что в буденовке, видимо, старший на этом посту. Его напарник при этом продолжал молча сидеть в импровизированном укрытии с засунутыми в карманы руками, явно не желая расходовать драгоценное тепло организма на телодвижения и разные бессмысленные разговоры.
– Давно вы в охранении? – спросил по-старшински въедливый товарищ замкомвзвода.
– Да, почитай, уже часа три. Нам тут до шести утра сидеть.
Интересно, почему у них здесь так редко меняют посты, и это на таком-то холоде? Или до такой степени людей не хватает?
– И как обстановка? – поинтересовался Гремоздюкин, явно пропустив мимо ушей реплику насчет «сидеть до утра». Похоже, он имел самое непосредственное отношение к установлению подобного расписания смены караулов.
– Да как обычно, товарищ старшина. Не видно же ни хрена. Только порой мерещится всякое.
– Что именно? – встрял я в разговор. Мало ли, что они тут могли увидеть. Ведь оба одеревенели настолько, что могли и не заметить засевших метрах в десяти от них финнов. И может, кто-то из «сынов Суоми» уже прикидывает, кого из нас резать первым, а мы ни сном ни духом.
– С час назад вроде видели за деревьями человеческую фигуру, но, похоже, померещилось, – как-то неуверенно ответил этот самый Ветберг.
В этот момент я мысленно ругнул себя за раздолбайство. Надавил пальцем на «пластырь» от пресловутого «СНА», осмотрелся и не увидел вокруг ничего подозрительного. Вопросительно глянул на спокойного, как дохлый лев, Смирнова. Кюнст, который, похоже, постоянно отслеживал обстановочку вокруг, лишь отрицательно покачал головой. Ладно. Значит, товарищам красным армейцам действительно померещилось.
– А вы кто? – вдруг словно что-то вспомнил Ветберг, вопросительно уставившись на меня.
– Это товарищ майор Ухватов, – торжественно объявил бойцам Гремоздюкин еще до того, как я успел открыть рот для ответа. – Пробился прямиком из штаба армии. С сегодняшнего дня он нами командует!
– Во как! – сказал на это удивленный Ветберг с, как мне показалось, излишне оптимистичной интонацией и тут же спросил: – А вы куда это собрались, товарищ майор?
– На рекогносцировку! – браво ответил я, очень кстати вспомнив заковыристое слово.
– Храбрый вы человек, однако! – констатировал Ветберг. Кажется, теперь я в его глазах был если не марвеловским супергероем (какие, блин, в 1940 году да еще и в СССР комиксы?), то уж наверняка Чапаем из одноименного фильма.
Не тратя времени на дальнейший треп, я начал прилаживать лыжи к валенкам. Поскольку для меня, типичного городского жителя начала XXI века, были начисто забыты не только мягкие, но и жесткие «ботиночные» крепления, с ремешками я разобрался далеко не сразу. Однако в итоге, как и при езде на велосипеде, наследственно-генетические навыки всплыли из памяти, и все получилось. Смирнов управился со своими лыжами за минуту и терпеливо ждал окончания моих манипуляций.
И одно дело, когда ты бросил курить и встал на лыжи (ну и далее по тексту: «и вместо рака будет грыжа») сугубо добровольно и пользы для, а совсем другое – нацепил на свои ноги нечто деревянное и непонятное на войне, когда от этого зависит твоя жизнь и нет никаких других альтернативных вариантов скрытного передвижения по зимнему лесу. Это при том, что я-то всерьез на лыжах не ходил примерно со старших классов школы. Потому что после школы уже как-то не было ни повода, ни желания – путчи, распады империй, кризисы, войны, дефолты.
Закончив возню с креплениями, я повесил автомат на правое плечо стволом вниз (вешать его поперек груди было бы удобно с точки зрения хождения на лыжах, но отнюдь не в случае, когда придется мгновенно перейти от лыжной прогулки к стрельбе), продел руки в обмахрившиеся матерчатые петли на концах лыжных палок, поправил перчатки и вопросительно посмотрел на темную фигуру стоящего передо мной Гремоздюкина:
– Кстати, товарищ замкомвзвода, там, впереди, часом, нет разной мелкой каки в виде наших или финских мин, точно нет? – на всякий случай спросил я его.
– Да господь с вами, – прямо-таки испугался тот. – У нас мин отродясь не было, а белофинны ставят фугасы да противотанковые фиговины на дороге или рядом с ней, в расчете на танк или автомашину, поскольку на меньшее они не согласны. Они все-таки не настолько идиоты, чтобы минировать противопехотками лес, по которому сами же и шляются!
– Хорошо, если так, – сказал я и глянул на Смирнова, лицо которого я видел в темноте только благодаря действию «пластыря».
– За мной, товарищ майор, – сказал Кюнст без малейших прелюдий, навалился всем телом на лыжные палки, оттолкнулся и решительно двинулся между елей, забирая немного вправо.
– Я вас здесь подожду, товарищ майор! – пообещал мне Гремоздюкин. Этого еще не хватало. Хотя это уж как ему будет угодно, только думаю, что в штабном фургоне от него было бы куда больше проку. И без риска отморозить хрен или нос. А то возись с ним потом.
Я успокаивающе похлопал его по шинельному плечу, повернулся и, наконец, пошел вперед, ориентируясь на мелькавший между деревьев силуэт Кюнста и стараясь вести свои «дрова» точно по оставляемой им лыжне. Благодаря «СНА» я видел окружающий меня пейзаж вполне контрастно. В противном случае отыскивать дорогу среди деревьев было бы не так уж и просто.
Отойдя метров на двести от поста боевого охранения (именно в тот момент, когда три зеленых контура человеческих фигур стали едва различимы за деревьями), Смирнов остановился посреди темного леса, поджидая меня. Я подошел к нему с вопросом:
– Чего встали, дорогой товарищ Наф-Наф?
– Дорога, о которой говорил тот сапер, вон там, впереди, – сказал Кюнст, указуя лыжной палкой куда-то в зимнюю темноту. – До нее по прямой километра полтора. Активируйте «СНА».
– Я уже.
– Хорошо. Тогда идите строго за мной, по моей лыжне, и ничего не предпринимайте, даже если что-то увидите или услышите. Имейте в виду, что мои возможности по части обнаружения любых целей ночью значительно лучше, чем у вас. И все, что видите вы, я неизбежно увижу чуть раньше. Так что следите за моими командами и старайтесь двигаться максимально тихо. Как дойдем до нужного места, я вам сообщу.
– Спасибо, успокоил.
На этом наше с ним «полевое совещание» закончилось, и мы направили наши лыжи дальше. Вообще, как оказалось, в ночной темноте деревья и снег – вещи, весьма затрудняющие движение, особенно на относительно ровной местности, где нет ни резких спусков, ни подъемов. К тому же массивная и тяжелая «банка» барабанного автоматного магазина при каждом шаге довольно чувствительно постукивала меня по правому боку и ребрам, что ощущалось даже сквозь толстую шинель – увы, но за все в этой жизни (в данном случае – за многозарядность) приходится платить. Однако уже минут через десять-пятнадцать, изрядно вспотев, я, кажется, вошел в темп лыжной ходьбы и, несмотря на все неудобства, начал привыкать к монотонности движения: два шажка – толчок – рывок, два шажка – толчок – рывок. Тем более что двигались мы медленно и отнюдь не по прямой, время от времени останавливаясь, присматриваясь и прислушиваясь. Несколько раз я видел через свой «эрзац-тепловизор» какие-то перемещающиеся среди деревьев мелкие желто-оранжевые пятна. Похоже, здешняя лесная живность плевала на всю эту войну, поскольку жрать-то хочется всегда, даже если вокруг стреляют.
– Стоп! – вдруг услышал я впереди громкий шепот Смирнова. И тут же увидел, что он стоит, подняв свою длинную СВТ к плечу, и поводит стволом винтовки куда-то влево от нас, явно выискивая конкретную цель – ну вылитый биатлонист на огневом рубеже. В этот момент я понял, что приспособление из этого самого «СНА» действительно работает. Потому что левее, где деревья стояли гуще, метрах в ста пятидесяти по направлению нашего движения, я начал различать два красных контура в виде фрагментов человеческих фигур. Более всего это было похоже на людей, которые осторожно выглядывают из-за деревьев.
Я рванул с плеча автомат, но, прежде чем успел что-то сделать, на срезе ствола кюнстовской СВТ моргнуло бледное пламя, сопровождаемое отрывистым «ты-тых!». Вслед за этим один из красных силуэтов сначала превратился из фрагментарного в полный, а потом резко ушел вниз, обернувшись в некое бесформенное пятно. Дальнейшее выглядело более чем логично, поскольку второй, за какие-то секунды потерявший напарника вражина, у которого явно сдали нервы, немедленно выстрелил в нашу сторону из винтовки, ориентируясь на вспышку первого выстрела Смирнова, – наши фигуры он видел однозначно плохо. Соответственно, вполне ожидаемо, финн промазал – пуля просвистела далеко в стороне от нас. Далее я вскинул ППД к плечу и пустил в сторону супостата короткую очередь, одновременно услышав перекрывший треск моего автомата новый громкий одиночный выстрел смирновской самозарядки, вслед за которым второй красный силуэт тоже сместился на уровень снежной поверхности и замер, частично скрытый от нас стволом ели. Оба врага больше не двигались, и их отметки начали бледнеть, становясь из красных розовыми. Кажется, начали потихоньку остывать.