чались они вовсе не для стрелков, а для наблюдателей с биноклями, поскольку, как правило, располагались такие площадки в заранее разведанных и пристрелянных секторах.
На всякий случай, я коснулся «СНА», но вокруг не было никаких тепловых отметок, только одно мертвое железо и лес. Во всяком случае – пока. Н-да, выведи они сюда к дороге взвод, да еще и при поддержке минометов – и нам точно кирдык. Хотя вряд ли у финнов есть переносные портативные рации (такое в 1940 году было даже не у всех больших армий) и тесное взаимодействие пехоты с минометчиками у них вряд ли отработано. Не станут же они, в самом деле, бегать с катушкой телефонного провода за плечами по зимнему лесу? Да и не предназначены минометы для стрельбы по движущимся целям, если только у них эта сраная дорога заранее не пристреляна. Но против этого говорило отсутствие вокруг каких-либо воронок. Тут всю нашу технику явно били методом банального расстрела в упор, с применением максимум ПТР, зажигательных бутылок и противотанковых гранат.
Слева от нашего танка промелькнул сначала занесенный снегом, тентованный грузовик «ЗиС‐5», потом довольно редкий зверь в частях РККА – автоцистерна на шасси «ГАЗ-Гастингс», дырявая словно дуршлаг, но не сгоревшая. То ли в ней везли не бензин, то ли она изначально была пустой.
Потом мы проскочили еще один сгоревший «ЗиС‐5», лежавший на обочине практически на боку. Судя по положению машины и ее сильно помятой задней части с треснутым бортом, грузовик, скорее всего, столкнули с дороги танком. Рядом с ним, у самой кромки леса, мелькнул косо торчащий из снега торс замерзшего мертвого человека в шинели и буденовке (издали я сначала принял его за пень хитрой формы), далее, чуть в стороне, я успел заметить чью-то торчащую из снега ногу с подошвой ботинка и размотавшейся обмоткой – при этом самого тела покойника под настом видно не было.
Дальше навстречу нам попался густо заметенный снегом (выглядевший как сугроб с торчавшей из него пушкой и арматурой поручневой антенны) «радийный» однобашенный Т‐26 образца 1933 года с перебитой, далеко размотавшейся назад правой гусеницей. Метров через пятьдесят впереди него осел в снег сгоревший дочерна маленький Т‐38, потом на другой стороне дороги показался еще один съехавший с дороги и уткнувшийся лобовой броней в сосну аналогичный Т‐26, уже не столь заснеженный, с открытыми настежь люками и повернутым пушечным стволом строго в корму башней. На этом танке никаких видимых повреждений я не разглядел.
Потом мы проскочили еще две не имевшие видимых повреждений полуторки, с открытыми дверцами кабин и откинутыми вниз бортами пустых кузовов. Дальше я увидел скорлупу сгоревшего округлого кузова автобуса «ЗиС‐16». Еще через сотню метров у дороги обнаружилась лежащая на боку «трехдюймовка» с передком, но без лошадей в упряжке, за ней – скособоченный, фундаментального вида трактор «Сталинец» С‐60, почему-то застывший задом к дороге, и несколько телег, некоторые с очень давно убитыми лошадьми в оглоблях. На обочине, рядом с подводами, смутно просматривалось еще несколько заледеневших трупов в серых шинелях. Н-да, похоже, господа финны развернулись тут всерьез.
И самое главное – вся эта печальная махинерия была скучена на отрезке дороги длиной всего в два-три километра. Могу себе представить, что творится дальше, там, где финны окружили действительно крупные силы РККА, к примеру, ту же 18-ю стрелковую дивизию…
Воздвиженский, видимо, на всякий случай, медленно ворочал башней с тонким пулеметным стволом туда-сюда, и из открытого люка временами был виден верх его головы с настороженными глазами и шлемофоном. Лучше бы он закрыл люк – этак его запросто мог чпокнуть снайпер. Хотя, с другой стороны, для танкиста открытый люк – это всегда лишний шанс на спасение.
– Внимание! – услышал я в какой-то момент тихий голос сидящего рядом Смирнова.
Я коснулся перчаточными пальцами пластыря на виске, снова включив «СНА», но в первый момент ничего опять не увидел.
– Что там? Где? – спросил я его.
– Впереди, на левой стороне, товарищ командир, – сказал Кюнст и добавил: – Только тихо, без резких движений!
– Кажется, впереди засада! – громко сказал я Воздвиженскому, на всякий случай стукнув по броне. По его лицу было видно, что он сразу нешуточно напрягся.
– Скажите мехводу, чтобы не снижал скорость. Если по нас начнут стрелять – пусть прибавит. А если стрелять не начнут – притормозите там, где я скажу, и мы соскочим. Обратно за нами не возвращайтесь и нас не ждите. Я очень надеюсь, что сейчас мы все-таки не ввяжемся в серьезную перестрелку и быстро догоним вас на пикапе. Главное – сообщите там, впереди, соседям, чтобы не вздумали стрелять по нас!
Услышав эти инструкции, Воздвиженский нырнул в башню, честно пытаясь воспроизвести мои последние реплики в режиме попки-дурака. В ответ на что мехвод прогундел, что он и так все слышал. Ну и ладушки.
– Скажешь, где лучше соскочить, – сказал я Смирнову. Он кивнул.
В этот момент мой «СНА» наконец начал что-то видеть. Не слишком близко, метрах в пятидесяти от обочины дороги, строго по нашему левому борту, за деревьями, обозначились красные контуры человеческих фигур. Их было мало, всего трое или четверо, они не двигались и не стреляли.
Раз при нашем появлении молчат – значит, стрелять вряд ли будут. Конечно, можно предположить, что они ждут идущий за нами пикап, но и это не факт, скорее уж просто наблюдают. Возможно, вообще нет смысла слезать с брони? Нет, все-таки в любом случае стоило их немного пугануть, чтобы их шкурный интерес к нам возрос.
Мы поравнялись с сидящими в засаде финнами, потом красные отметки ушли за корму Т‐37, но они все так же не двигались и не стреляли. Проехав еще около сотни метров, до места, где дорога слегка поворачивала, я практически перестал видеть место, где затаились финны. Ну а раз мы их не видим – они нас и подавно.
– Здесь, – сказал Смирнов, словно прочитав мои мысли. – Или все-таки не будем ничего предпринимать?
– Будем! Механик! Притормози!
Танк слегка замедлил ход, и мы спрыгнули с припорошенной инеем брони. При этом я чувствительно задел коленом за какой-то то ли угол, то ли выступ на моторном отделении и мысленно ругался последними словами.
– За мной, только тихо, – сказал мне стоящий у дороги Смирнов, наблюдая, как танк проезжает дальше. – Слушайте мои команды или, в крайнем случае, делайте как я. И не тратьте патронов понапрасну.
Сказав это, он пригнулся и, проваливаясь в нетолстый наст, побежал в сторону от обочины дороги, держа винтовку наперевес. Я, нянча в руках холодивший руки ППД, – за ним.
Наверное, мы с ним производили изрядный шум, но все удачно заглушал лязг удаляющегося танка, к которому скоро прибавился приближающийся шум автомобильного двигателя.
Перебегая вслед за Кюнстом от дерева к дереву, я снова начал видеть впереди противника. В какой-то момент стало понятно, что красных силуэтов всего три. Трое – это лучше, чем четверо, но хуже, чем двое, как сказал бы Капитан Очевидность. Действительно, скорее всего, разведчики или наблюдатели.
– За дерево! – услышал я громкий шепот.
Я, чисто «на автомате», мотнулся на метр в сторону, за холодный и смолистый еловый ствол.
В этот же момент Смирнов припал на колено у другого дерева и единственный раз гулко бахнул из винтовки – один, крайний справа, красный силуэт привычно опустился на уровень почвы и стал светлеть. Помня про «делай, как я», я взвел затвор автомата и пустил короткую очередь по двум оставшимся противникам, понимая, то это будет больше для острастки.
– Тр-ты-ты-ды! – выдал ППД в моих руках, выпустив в пространство десяток пуль и выбросив в карельский снег горячие гильзы.
– Тых-бдыщ-ды-бды! Фиу-фить! – это в ответ на наш огонь слитно ударили четыре винтовочных выстрела, и между деревьев, заведомо в стороне от нас, запели пули. Судя по звуку – «мосин-финский».
Потом наши визави выстрелили еще трижды, и в результате мне прямо на шапку упала срезанная пулей еловая ветка, отчего вокруг сразу запахло новым годом. Экономный Кюнст выстрелил из СВТ еще два раза, но, кажется, не попал.
В ответ бабахнуло еще раз пять, но было понятно, что потерявшие третьего финны стреляют без надежды на попадание. Более того, два красных силуэта начали удаляться от нас, грамотно укрываясь за деревьями, и уже минут через пять мой «СНА» вообще перестал их видеть. Стало быть, отошли.
– За ними пойдем? – крикнул я Смирнову.
– Зачем? Труп обыскать? По-моему, не стоит, это же явная разведка! – ответил он.
Значит, нашего появления все-таки ждали, но на серьезную засаду это не тянуло, значит, они просто посмотрели на нас (и заодно сосчитали). Скорее всего, поутру финны услышали шум прогреваемых движков и отправили к «котлу», с разных направлений, несколько групп наблюдателей. А раз они столь легко смылись, после того как мы их шуганули, они узнали главное – в какую сторону мы направились и какими силами. Сие означало, что на обратном пути стоило ждать куда более «горячей» встречи – теперь финны явно постараются насовать нам херов и за вчера, и за сегодня.
– Тебе виднее, товарищ Наф-Наф, – сказал я. Кюнст не отреагировал.
Наши дальнейшие разговоры прервал усилившийся шум автомобильного мотора, потом на дороге за деревьями мелькнули радиатор и характерные, лупоглазые, со светомаскировочными колпаками, фары «ГАЗ‐4». А спустя буквально секунду от дороги в ту сторону, куда ушли два уцелевших финна, простучала по деревьям гулкая очередь из «дегтяря», запоздало и явно наугад – единственным видимым эффектом был шум, вызвавший падение некоторого количества снега и инея с ветвей. Не дай бог, если начнут с испугу садить со всей дури уже по нас.
– Эй, там, не стреляйте, свои! – заорал я что есть мочи, выходя из-за дерева, в расчете на то, что меня увидят с дороги.
Пикап остановился. Стал виден возвышающийся на сошках над крышей кабины ДП, торчавший чуть пониже штык мосинской винтовки, а за ними две головы в касках образца 1936 года.