Головной БТ‐7 вильнул чуть в сторону, обходя сгоревшие танки, потом немного прибавил скорость и, затарахтев куда-то вперед себя башенным пулеметом (абсолютно бесприцельно, то ли для острастки, то ли просто для очистки совести), рванул вперед, прямиком навстречу гибели.
– Д-дых! – ударила бледным огнем, внеся некую новую ноту в монотонный механический шум, торчащая над снегом башня «Матильды», и БТ‐7, словно получивший сильный удар по морде боксер на ринге, резко мотнулся в нашу сторону. Танк выскочил из колеи, мгновенно зарывшись в глубокий снег (точнее сказать, снега там было не особо много, скорее такое впечатление создавала заснеженная до полной неразличимости придорожная канава) и подставив вражескому башнеру борт. А тот был не такой дурак, чтобы в такой ситуации мазать.
– Д-ды-дых! – выстрелила во второй раз пушка английского танка. Теперь коротко полыхнуло где-то над третьим катком «бэтэшки», и танк беспомощно замер, сразу как-то осев носом. Из его моторного отделения потянулся сизый, темнеющий дым.
В бинокль я видел, как открылись башенные и передний люк БТ‐7. Из дыма наружу торопливо вывалились три темные фигуры, и сквозь дым я с удивлением увидел прыгающую с башни на надгусеничную полку подбитой «бэтэшки» смутно знакомую личность в характерном кожаном реглане на меху и ребристом танкошлеме. Неужели товарищ Брячиславцев собственной персоной возглавил прорыв? Командир впереди на лихом коне? Однако даже Чапай в одноименном кино считал, что каждый раз скакать впереди эскадрона, крича «Ура! Даешь!» и размахивая «селедкой», все-таки не стоит – надо и в этом деле меру знать, иногда куда лучше руководить сражением с биноклем или картой в руках, стоя на какой-нибудь горушке. Ну что же, подобное геройство ему дорого обойдется.
И в этом я не ошибся. По спасающимся танкистам прицельно ударили молчавшие до этого момента финские стрелки и автоматчики. Двое танкистов, явно чином пониже (один в грязноватом полушубке, второй в ватнике и ватных штанах), оказались ребятами проворными и, отстреливаясь из своих «ТТ», сумели соскочить на снег и, явно избежав финских пуль, где ползком, а где на карачках, нырнули за подбитые танки. А вот индивиду в меховом реглане явно не повезло (а может, финны выполняли начальственную установку – бить в первую очередь командиров и, как они тогда выражались: «politrukki»), после первых же выстрелов он неловко взмахнул руками и рухнул с брони в снег лицом вниз, тяжело, как мешок с цементом. Почти наверняка убит.
Видя гибель головной машины, ОТ‐130 остановился, но его экипаж замешкался и не сориентировался. Хотя чего они смогли бы сделать? Со своей позиции они вражеский танк явно не видели. Более того, они даже не представляли, кто вообще по ним стреляет – противотанковая пушка, ПТР или танк (но в существование каких-то там вражеских танков здесь, как я уже успел понять, категорически не верили). Им надо было сдавать резко назад (возможно, в сочетании с дымом от горящего БТ это могло бы их спасти), но они то ли ждали команды, то ли не видели, что происходит у них позади, боясь протаранить и раздавить шедшие следом грузовики.
В общем, башня «Матильды» провернулась чуть в сторону, тамошний наводчик выстрелил в третий раз, и над ОТ‐130 сразу же вспухло грибовидное облако густого пламени – похоже, попадание пришлось в бак с огнесмесью.
Я никогда не думал, что танки могут гореть столь мощно и феерично – в моей журналистской практике из будущего так полыхали только бензовозы (пару раз доводилось наблюдать воочию подобные ДТП). Похожий на костер ОТ‐130 (поскольку его люки остались закрытыми и мне стало нехорошо при мысли о том, что стало с экипажем) замер на месте и тем самым полностью закупорил собой дорогу. Все. Финита ля комедия. Можно считать, что прорыв сорвался и финны добились чего хотели. Из-за горящих танков начался слабый и не слишком точный ружейно-пулеметный огонь по прятавшимся на обочине дороги финнам. Видимо, ехавшие в переднем грузовике бойцы успели спешиться.
– Огонь по противнику! – скомандовал я своим. – Цельтесь в их стрелков!
Ударили винтовки, застучал ДТ. Конечно, дистанция была великовата, нас и ближайших финнов разделяло минимум метров четыреста. Но раз уж сорвалось все остальное – хоть отвлечем часть огня на себя.
В общем, мои добровольцы стреляли, финны начали палить в ответ (винтовочные пули несколько раз ударили в стволы ближайших ко мне елок), а я продолжал смотреть в бинокль. Башня «Матильды» оставалась на прежнем месте, но начала медленно и угрожающе поворачиваться стволом в нашу сторону. Что толку-то? Ведь у них в боекомплекте отродясь не было фугасных снарядов, а для эффективной стрельбы их спаренного с пушкой пулемета далеко! Или будут по каждому из нас отдельной болванкой палить?
Между тем хаос на дороге усиливался. Кажется, один «ЗиС‐5» тоже загорелся, а спрыгнувшие с грузовика красноармейцы, похоже, не испытывали особого желания вступать в долгий огневой контакт с финнами и, все более хаотично паля перед собой, стремились отойти. По крайней мере, интенсивность и точность их огня начали ослабевать, а звук работающих моторов – отдаляться. Если так пойдет дальше – финны плюнут на них и возьмутся вплотную уже за нас.
И наконец-то произошло то, чего я ожидал. Жирная, ярко-малиновая, дугообразная зарница, чем-то похожая на сигнальную ракету, взметнулась словно откуда-то прямо из придорожного снега, в сторону английского танка. Комок огня, от одного взгляда на который резало глаза, упал куда-то позади видимой мне башни «Матильды». И там сразу же вспыхнуло.
Так вам, гадам, и надо! Огонь тут же дал эффект в виде столба черного дыма, а из распахнувшихся башенных люков «Матильды», толкая друг друга, с похвальной прытью полезли три человека в белых куртках с капюшонами и остроконечных меховых шапках – так же был одет и тот неизвестный, убитый нами накануне хмырь, командовавший вражескими пэтээровцами.
Понимая, что не успею скомандовать занятым перестрелкой бойцам, я опустил бинокль и ударил по вражеским танкистам из ППД. Далековато, но, кажется, в одного я точно попал, и он остался лежать где-то рядом со своей машиной, но к деревьям от танка почему-то все равно побежали трое. Интересно почему? И тут я вспомнил, что забыл про четвертого члена экипажа «Матильды», мехвода.
– Во горит! – повернулся ко мне оторвавшийся от прицельной планки своей «родимой, образца 1891/1930 гг.» излишне довольный Ададуров и тут же с некоторым удивлением спросил: – Товарищ майор, а что это?
Из этой реплики было понятно, что момент выстрела «Айнбрухом» по «Матильде», а равно и само попадание он, как и остальные бойцы, явно не заметил. И слава богу, если так, – чем меньше свидетелей, тем меньше потом идиотских вопросов!
– Если вы еще не поняли – это вражеский танк!
– Да ну! – еще больше удивился Ададуров.
– Вот тебе и да ну! Думаете, у белофиннов танков нет? А они есть! Даже если вы их и не видите!
– А чем это его? – спросил уже Воздвиженский, глядя на разгорающееся над «Матильдой» малиновое пламя. Вообще создавалось такое впечатление, что этот танк не просто горел, а прямо-таки плавился. Может, хитромудрый Кюнст что-то умолчал про побочные эффекты своего «радикального средства»?
– А трофейной английской противотанковой гранатой, – соврал я, стараясь быть убедительным. – Мы с разведчиками из 301-го лыжбата прошлой ночью принесли из поиска пару таких!
Дополнительных вопросов, к счастью, не последовало, а значит, мои ответы удовлетворили подчиненных.
Между тем перестрелка стихийно продолжалась. Теперь финская пехота перенесла практически весь огонь на нас, но и вражеской и нашей меткости сильно мешал уходящий зимний день и дым от горящих машин. Так что точностью вся эта стрельба особо не отличалась.
Потом, чуть в стороне, слитно ударили две СВТ, и несколько финских стрелков тут же успокоились. Видимо, по причине своей скоропостижной кончины. Кюнсты не мажут, им-то на дым вообще наплевать.
И действительно, откуда-то справа появился невозмутимый Смирнов с напарником.
– Задание выполнено! – доложил он.
– Вижу. От лица службы объявляю благодарность, товарищи разведчики!
– Служим трудовому народу! – слитно ответили чертовы киборги.
Ого, оказывается, они знают даже это! Хорошо же их проинструктировали перед отправкой. После подобного в разговоры о какой-то там «спешке и импровизации» верилось как-то не очень…
– Слушайте новый приказ, – сказал я Смирнову. – Вон там, возле только что подбитого БТ‐7, на снегу должен лежать капитан-танкист в кожаном меховом полупальто. Метнитесь по-быстрому туда. И, если он не убит, а только ранен – попробуйте вытащить его сюда!
– Так точно, – буркнул Смирнов.
После чего они оба вновь ушли столь же бесшумно, как и появились.
Зачем я им это приказал – сам не знаю. Хотел убедиться в том, что нежелательный свидетель мертв? Не думаю. Тем более что позднее я понял, что подобные опасения были излишни – те, кто тогда пропал без вести в этих гиблых лесах, мемуаров после себя точно не оставили. Всерьез решил спасти жизнь этому капитану? Это тоже вряд ли. Но при этом я знал, что Кюнсты с поставленной мной задачей справятся. Лишь бы в текущей шаткой диспозиции ничего не изменилось.
Но тут я тоже беспокоился зря – ни в какую атаку финны не рванули, не настолько же они дурные. Тем более, что потеря своего танка в их «домашнюю заготовку» явно не входила, и от самого этого факта вражеские командиры должны были впасть в некоторый ступор. Надо же доложить, получить новые приказы и прочее. А пока продолжился «обмен свинцовыми любезностями» в прежнем режиме ленивой перестрелки. В какой-то момент мне показалось, что финнов стало больше. Но потом в горящей «Матильде» сильно бабахнуло, и, глянув туда, я уже не увидел превратившейся из белой в черную башни танка. Рванул боекомплект? По идее, у них снаряды некрупного калибра и взорваться столь сильно они не должны. Или в дополнение к снарядам взорвалось еще и топливо? Все может быть. Так или иначе, с «Мотьки» действительно «сорвало панамку»? От взрыва, на который явно отвлеклись и финны, стрельба несколько утихла.