– Mika hataa? Mitta vittua? – хрипло отозвался наконец тракторист, явно не догонявший, чего мне от него нужно и какого, собственно, хера?
– Tarkastus! – важно сообщил я ему о том, что это всего лишь «проверка на дороге», и тут же выдал известный мне пароль:
– Karnevalli!
– Kirkko, – как бы нехотя отозвался финский водила и, явно потеряв ко мне интерес, повторил свой вопрос на тему того, чего мне, собственно, надо: – Mita tarvitsen?
– Oletko nahnyt jotain epailyttavaa? – с трудом воспроизвел я подходящую фразу, вопросив что-то на тему того, не увидел ли он, часом, кого-то «постороннего». Подозреваю, что применительно к зимнему военному лесу это прозвучало несколько диковато. Рассуждая логически – откуда здесь посторонние и кто для них вообще может быть посторонним?
– Ei, – сказал явно ничего такого не видевший тракторист. Все верно – нигошеньки-то он не видел и никого не встретил.
И, прежде чем я придумал, о чем бы еще его спросить, дабы потянуть время, справа от трактора, совершенно неожиданно для его водителя, возникла (ну словно из сугроба выросла!) знакомая фигура Смирнова, резко махнувшая правой рукой, целясь куда-то вверх. Что именно он сделал, я так и не успел понять, но после этого водила беззвучно сполз со своего сиденья влево, навалившись прямо на бак с топливом.
Вот так вот просто, раз – и он уже покойник. Нет, я бы точно так не смог.
Отбросив подальше трофейную каску (голова в ней замерзла зверски, практически до онемения), я натянул нагретую за пазухой шапку и взял ППД на изготовку. За эти считаные секунды рядом с мерно тарахтящим трактором нарисовался Кузнецов. Было видно, как они вдвоем стягивают с машины труп тракториста, а Кузнецов сноровисто облачается (прямо поверх маскхалата) в шинель и шапку покойника.
Потом я помог Смирнову оттащить остывающий труп финна за деревья. Маскировать его смысла не было, поскольку следы волочения все равно остались на снегу, да и натоптали мы на месте остановки трактора тоже изрядно.
Оставшаяся за деревьями троица, приподняв головы из снега, смотрела на эти наши манипуляции с некоторым обалдением.
– Все в волокушу, – скомандовал им Смирнов. Я молча утвердительно кивнул.
С погрузкой возникла некоторая заминка. Сначала пришлось отогнуть заснеженный брезент и затолкать туда лыжи и винтовки. А уж затем и мы сами уселись на пропахшую бензином и соляркой дощатую платформу волокуши, позади бочек с топливом. Смирнов притулился с левого края, чтобы иметь возможность мгновенно соскочить. Потом Кузнецов натянул брезент нам на головы (чтобы со стороны, по крайней мере спереди, не было видно, что в волокуше везут людей – очень разумно), взгромоздился на место водителя и прибавил оборотов. Трактор заревел и затрясся, а потом, лязгнув сцепкой и деталями ходовой части, наконец, тронулся.
Ошибиться с маршрутом было сложно, поскольку новый водитель «Катерпиллера» держался хоть и прилично заметенной, но все-таки довольно отчетливо видимой на снегу колеи. При этом мы видели из волокуши только то, что происходило сзади и немного по сторонам.
В общем, мы ехали. В вони солярного выхлопа по сторонам медленно уползал назад зимний лес.
Потом наш трактор немного сбавил ход.
– Гляньте, товарищ командир! – ткнул меня в плечо Смирнов, показав в сторону.
Я на всякий случай активировал «СНА» и соскочил с волокуши на укатанный трактором снег. В «тепловизионном» режиме я ничего не увидел, а вот глянув туда, куда он указывал, узрел два торчавших из снега, по сторонам от тракторной трассы, деревянных то ли столба, то ли очень толстых и длинных кола. Сами они были старыми, а вот таблички на них выглядели куда новее. На левом столбе, на покрашенном в белый цвет фанерном прямоугольнике, было написано (с каллиграфической четкостью, но явно от руки, без трафаретов – небось какого-нибудь подвернувшегося писарчука привлекли) черной масляной краской «Ei merintaa!», чуть повыше скалился с другой белой фанерки очень довольный зубастый череп с двумя нарисованным под ним перекрещенными берцовыми костями. А справа, на втором столбе, отчетливо белели еще два куска фанеры, с надписями «Avasti!» и «Vaalallisesti!». Похоже, эти запретительные таблички развесили здесь совсем недавно.
И еще один характерный момент – от этих самых столбов проторенная гусеницами колея раздваивалась. Вторая, заметенная значительно сильнее, но все же еще видимая колея шла не вправо, к узкоколейке, а прямо на восток, как раз в ту сторону, откуда пришли мы и где сидели в «котлах» окруженные части РККА. Похоже, именно в ту сторону и ездил этот самый, уничтоженный нами танк – все более-менее сходилось.
– Товарищ майор, – спросила из глубины капюшона трофейного маскхалата летчица Заровнятых (почему-то, несмотря на шум трактора, шепотом): – А чего там написано?
– Стой! Опасно! Проход воспрещен! – перевел ей Смирнов, еще до того как я успел вернуться в волокушу и открыть рот.
– Там что, действительно так опасно? – удивилась и где-то даже испугалась лейтенантша.
– Не обращайте внимания, – успокоил ее я. – Похоже, простая предосторожность. У них же тут секретный, мать его так, объект, или что-то вроде того…
Больше меня ни о чем не спрашивали. Нервная обстановка, когда едешь непонятно куда (а точнее – прямиком в лапы к врагу), ожидая каждую минуту выстрела в упор, или иных поганых сюрпризов, разговорам как-то не способствовала.
Наконец-то прессующий собой свежие сугробы трактор въехал на хутор, миновав частично видимую из снега изгородь из толстых, добротных жердей. Дальше потянулись дома, сараи и прочие «надворные постройки». Мой «СНА» показал впереди одинокую красную метку, а затем, в свете фары, у изгороди правее нас, я, не без труда выглянув из-под брезента, уже и чисто визуально узрел некстати нарисовавшегося на нашем пути очередного финского солдата (стало быть, сегодня вредный «сержант Аххо», о котором нас предупреждал покойный Антисамотыко, все-таки выставил часового, ну-ну) в шинели и ушанке, с винтовкой на плече и уже привычной брезентовой сумкой с британским «резинотехническим изделием номер 1» (это не то, что вы подумали, ребята, презерватив – это «резинотехническое изделие номер 2», а «номер 1» это всего лишь противогаз) на груди. На мой взгляд, мерзнуть здесь этот воин мог только с одной целью – встретить трактор, а потом пойти и доложить господину сержанту о том, что транспорт проследовал в нужном направлении. Ну а затем уже господин сержант мог с чистой совестью докладывать по телефону своим «господину лейтенанту и господину капитану» о том, что «топливо прибыло», или что-то вроде того. Других вариантов тут как-то не возникало.
– Karnevalli! – выдал со всего места Кузнецов, прежде чем солдат успел что-либо спросить или, к примеру, разглядеть, что тракторист сегодня какой-то явно незнакомый.
– Kirkko! – отозвался солдат, без малейших эмоций.
И, еще до того как он это сказал, Смирнов, словно чем-то больно укушенный, рванул из волокуши. Было такое ощущение, что он практически не проваливался в снег, хотя в стороне от тракторного следа должно было быть по колено, не меньше. Мы ничего не увидели и даже не услышали, но вот вражеский часовой как стоял, так и исчез, в мгновение ока, словно его и не было. Смирнов вернулся на место, а трактор взял чуть вправо, теперь двигаясь по тому, что с натяжкой можно было назвать «хуторской улицей» (хотя, какие на хуторе с, от силы, десятком домов могут быть улицы?) слегка под уклон, в сторону озера, где на самом берегу смутно маячили в темноте какие-то длинные сараи или что-то типа того. Интересно, что не было слышно положенного в таких случаях дежурного собачьего гавканья, похоже, при эвакуации здешние хуторяне (у которых, как я понял, ничего и никогда не пропадает) забрали с собой и цепных бобиков. Ну, для нас это был скорее плюс – как известно Терминаторам разные там двортерьеры совершенно ни к чему, они только отвлекают внимание и увеличивают расход боеприпасов.
– Мы сейчас куда? – спросил я у него.
– Туда, куда следы ведут. Вся остальная «массовка», по-моему, вон в том доме. Видите, там та самая желтая дверь, о которой нам говорил пленный!
– Тогда действуйте, чудо-богатыри, живых не надо, – сказал я, ловя при этом испуганные взгляды летчицы и обоих ремонтников. И в этот момент мне в голову пришла уже довольно давно тревожившая меня мысль. Все-таки, по-моему, главная моя функцией в этой операции была не уничтожающей (в этом мне до этих убивцев как до Китая раком) «руководяще-направляющей», а именно – отдача Кюнстам текущих приказов. Как я начал понимать еще в первый раз, у всех этих искусственных людей и прочих хреновых биороботов всегда была серьезная проблема с «выбором возможных вариантов». Возможно, это даже была некая, сознательно установленная в них для безопасности «ограничительная функция», но факт оставался фактом – в этом их далеком будущем главные решения все-таки должен был принимать человек.
И действительно, Смирнов сориентировался верно, при дальнейшем движении трактора его фара высветила стоявший дальше по улице, сложенный из толстых бревен, крытый засыпанным толстым слоем снега тесом добротный дом, с окрашенной в ярко-желтой цвет входной дверью и примыкавшим к нему сараем, в открытой двери которого виднелась высоченная поленница дров. Наличия снаружи чего-то живого мой «СНА» не показал. В двух выходивших на нашу сторону окнах финской избы был тусклый свет. Когда мы поравнялись с крыльцом дома, наш водила остановил трактор, который опять затарахтел на холостых оборотах. И, пока никто не выглянул на улицу с целью выяснения причин нашей остановки, Смирнов и Кузнецов бесшумно метнулись в дом. Вошли они туда так, что даже дверь не скрипнула.
А мы, четверо, ждали развязки, не слыша ничего, кроме тракторных выхлопов и своего заметно участившегося пульса.
– Оружие держим наготове, но без команды не стреляем! – сообщил я оставшейся со мной троице с, как мне самому показалось, максимально успокаивающей нервы интонацией. Кажется, они меня поняли и сильнее сжали приклады трофейных автоматов.