– Стойте, командир! – сказал мне Смирнов. Убрав винтовку за плечо и держа свой пульт в кулаке, он сделал несколько осторожных шагов вперед. А потом что-то произошло, причем настолько быстро, что я толком ничего не успел понять. Во всяком случае, у меня мгновенно перестала болеть голова, лампочка под потолком, как мне показалось, стала заметно ярче, а все три глубоко обосранных тела неожиданно оказались вовсе не на тех местах, где я их видел еще секунду назад. Например, один из них обнаружился лежащим почти у самого входа, буквально в трех шагах от меня. Выглядел он предельно хреново – синюшная рожа очень напоминала не земляка Вильяма Шекспира и Джефри Чосера а, скорее, зомби из ромеровских фильмов. При этом импортный засранец что-то бессвязно и тихо мычал, еле-еле шевеля запекшимися губами. Могу представить, как им должно быть «весело» – минимум трое или четверо суток без воды, еды и прочего. Тут и продвинутая медицина может уже не спасти – обезвоживание, трындец почкам и прочее. Хотя, если честно, уж им-то теперь точно оставалось жить совсем недолго. Пока что явным было лишь одно – «пациенты» пока еще дышали, но все так же пребывали в глубоком и полном отрубе. Так что ничего невероятного я не увидел, как ни старался, и, что самое неприятное – никаких «спецэффектов», кроме банального запаха говна.
Между тем Смирнов метнулся в соседнюю комнату. Там что-то заскрипело (крышка погреба?), и через минуту Кюнст вывел оттуда, на ходу освобождавшегося от связывающих руки веревок, своего состряпанного очередными халтурщиками из ну очень далекого будущего, близкого родственника, или «молочного брата», в сером свитере и порванных на правой коленке штанах от маскхалата. Это был третий вариант того самого, усредненного «словесного портрета русского человека», отличающийся от двух уже виденных мной «болванок» лишь мелкими деталями. Как я в общем-то и ожидал, при том, что Смирнов был шатеном, а Кузнецов – блондином, третий член их группы оказался востроносым, рыжим и с веснушками на лице. Так вот ты какой, северный олень, в смысле, Нестор Соколов, он же «Кюнст номер три», он же Нуф-Нуф. Как говориться, очень приятно.
– Ну что, нашел Нуф-Нуфа? – на всякий случай уточнил я, хотя это было понятно и так.
– Да, командир.
– Он способен действовать и вообще соображать?
– Разумеется! – отрапортовал он. Наш «найденыш» в этот самый момент, с проворством мелкого ворюги-щипача, облачался в найденные в сенях штормовку с капюшоном (возможно, от чьего-то маскхалата) и ушанку с кокардой здешних национальных цветов.
– Тогда пошли отседова, сил моих больше нет, дальше дышать этим, пусть элитным и великобританским, но все же калом. Кстати, друже Наф-Наф, засранцев добивать будем?
– А зачем? Они в любом случае не жильцы, – сказал Смирнов, быстренько собирая в свой мешок какую-то, вроде бы неприметную, мелочь со стола.
– Все, можем уходить, – молвил он через минуту.
Вдохнув полной грудью на свежем воздухе, я первые секунды был будто пьян (слабый солярный выхлоп от работающего трактора теперь воспринимался прямо-таки как экзотическое благовоние) и, покачиваясь и мало что соображая, тупо шел следом за Нуф-Нуфом, на спине у которого не было ни рюкзака, ни оружия.
Вернувшись обратно, мы не увидели на крыльце и вокруг него никого, ни своих, ни чужих. Трактор продолжал тарахтеть на холостых оборотах. В целом, все было тихо, если не считать еле слышной, отдаленной канонады, как-никак – война.
Войдя в избу, я увидел, что наш драгоценный Объект и вроде бы проявившая себя как ранимая особа летчица, освободившись от финских маскхалатов и сняв головные уборы, не чинясь, присели за стол и, не обращая особого внимания на лежащие на полу рядом с собой трупы, чего-то активно жуют. По-моему, как раз сандвичи. Ну хоть жратва зря не пропала.
– Так, – сказал я. – От лица командования желаю вам приятного аппетита. Товарищ Игнатов, сейчас пойдете вот с этим товарищем. Найдете аэросани, проверите их исправность и подготовите к отъезду. Он знает, где они стоят.
И я кивнул в сторону зашедшего в избу Соколова.
– А вы, товарищ лейтенант, – сказал я летчице. – Пойдете с нами. Автомат и прочие тяжести можете не брать.
Она с удивлением посмотрела на глушитель моего ППД, которого раньше не было, но ничего не сказала.
Быстро собравшись и оставив трактор и дома с трупами и полутрупами в прежнем подвешенном состоянии, мы побежали к берегу озера, в сторону темневших среди сугробов сараев. Хоть теперь мы и были без лыж, проблем с передвижением не было. Нечестивые дети Туманного Альбиона угнездились здесь довольно давно и сообща со своей прислугой успели протоптать там и сям на хуторе довольно внушительные тропки, которые не смог полностью замести недавний снегопад. Соколов (теперь он уже был с рюкзаком и автоматом «Суоми») и Объект, как им и было приказано, ушли вправо, а мы направились левее.
После короткого «забега с препятствиями» по тропинкам среди сугробов мы увидели впереди, между темных коробок сараев (в них до этой войны, похоже, держали в основном лодки и рыболовные снасти – срубы стояли у самой кромки берега, возможно, даже на коротких сваях из бревен, разглядеть мелкие детали мне мешала темнота и заваливший все снег), на фоне слегка подсвечивающего пейзаж электрического света от фонарей на местной взлетной полосе несколько продолговатых, остроносых предметов под белыми маскировочными чехлами. Да, без всякого сомнения, это и были искомые истребители.
Как нас и предупредили, пять штук. При этом, один из них не был прикрыт чехлом и торчал почти на самом берегу, там, где между кровлей двух сараев (расстояние там было метров десять) кто-то растянул и закрепил маскировочную сеть, сейчас основательно посыпанную свежевыпавшим снегом. Было плохо видно, но, кажется, этот истребитель был раскапотирован и стоял не на шасси, а на заменяющих их подпорках – «козелках». Рядом с ним темнели бочки и еще какие-то неясные с такого расстояния предметы. И, как оказалось, пленный рассказал нам далеко не все, поскольку на «ледовой стоянке» здешнего аэродрома, чуть в стороне от остальных, неожиданно обнаружился еще и шестой самолет – небольшой, одномоторный биплан на лыжах, размерами примерно с наш У‐2.
По мере нашего осторожного приближения к цели с тыла стало видно и то, что крайний левый истребитель стоял отдельно от трех других, заметно отличаясь от них большими размерами и более благородными внешними формами. Похоже, это и был тот самый, единственный здесь «Спитфайр», из-за которого уже было столько дурацких разговоров.
Одновременно «СНА» показал мне четкие красные отметки двух человеческих силуэтов, стоявших возле одного из бревенчатых строений, справа от самолетов, как раз там, куда нас вела тропинка. Собственно, поскольку у одного из них в руке был электрический фонарь-переноска, рассмотреть их можно было и визуально, без привлечения разных там ПНВ. Один (как раз тот, что с фонарем) был в гражданском то ли пальто, то ли дубленке, меховой шапке пирожком и светлых то ли бурках, то ли пьексах, а второй – в темных штанах, расстегнутом светлом то ли коротком полушубке, то ли меховой куртке и шерстяной шапочке-балаклаве. По-моему, оба они смотрели в ту сторону, где заполошно ворчал трактор, явно удивляясь тому, что он уже столько времени стоит на месте и почему-то никуда не едет. А возможно, они уже увидели в темноте наши приближающиеся фигуры. Только бы не начали палить первыми…
– Остальные не имеющие ценности и не представляющие явной угрозы существа вида homo sapiens находятся вон в том сарае и неподвижны, – доложил Смирнов шепотом. – Возможно, спят.
Шедшая за ним лейтенант Заровнятых после этих слов посмотрела на Кюнста с некоторым обалдением.
– Спокойно, девушка, это он так шутит, – постарался успокоить я ее и тут же спросил у Смирнова: – Что делаем дальше? – Я пошел, – сказал он, закидывая СВТ за спину и беря на изготовку «Суоми» с глушаком, и уточнил:
– Командир, отсчитайте с момента начала моего движения десять секунд и снимите этих двоих у сарая! Только наверняка, так чтобы не встали!
– Хорошо, фотоаппарат уже готов – ответил я, прозрачно намекая на явную двусмысленность слова «снимите», становясь на колено и поднимая ППД к плечу.
– Я пошел, – повторил явно не оценивший моей попытки юморить Смирнов и с невероятным проворством и скоростью рванул вперед по глубокому снегу. Чем дольше я за ними наблюдаю, тем более предполагаю, что, возможно, любой из них смог бы бежать и по поверхности воды, на манер Спасителя. Все зависит от того, что за сэнсэй и в каком монастыре их этому обучал…
Раз два, три, четыре, пять, шесть, семь восемь, девять, считал я в уме.
Потом как можно тщательнее прицелился (благодаря отметкам «СНА» я четко видел свои цели) и надавил на спуск, положив обоих одной очередью на десяток патронов, слегка проведя стволом слева направо.
– Тп-пых-пых-пых-тх! – издал автомат несерьезные, долетевшие до моего слуха явно с опозданием, тихие и какие-то нестрашные звуки. Было ощущение, что падавшие из ППД на снег гильзы издавали куда больше шума…
В момент, когда Кюнст заскочил в сарай, обе мои мишени уже сползли по стенке сарая и лежали на снегу, удачно обронив фонарь в сугроб. Смирнов завернул за угол и скрылся в сарае. Через секунду оттуда послышались такие же глухие и неубедительные, хлопки.
– Тих-ха! Не стрелять! – объявил я громким шепотом, увидев в руке летчицы готовый к стрельбе «наган». Инстинкт самосохранения у нее сработал, что ли? Она все поняла и опустила оружие.
Прежде чем мы с авиационной лейтенантшей добежали до сараев, Смирнов благополучно кончил всех, что называется, «с гарантией».
Подобрав брошенный фонарь, я заглянул в сарай. Там было тепло. Тусклая лампочка под потолком, натопленная печь, длинный стол, деревянные нары. Оружия я не увидел, только в одном месте на нарах висел чей-то поясной ремень с застегнутой пистолетной кобурой. Если супостаты и спали в момент нападения, то не все, или, скорее, все-таки не спали, а, как пишут в уставах, «отдыхали лежа». Поскольку среди убитых не было никого в нижнем белье и все, замершие на нарах и на полу возле них в причудливых позах трупаки, были, так или иначе, одеты. И в каждом покойнике было ровно по одной пулевой дырке, не больше. Мой присевший на пустые нары в углу и деловито просматривавший какие-то бумаги с машинописным текстом синтетический друг опять продемонстрировал снайперские чудеса.