А на другом конце площади был просто праздник какой-то – небольшой, напоминающий за счет образующих бронекорпус наклонных плоских панелей, то ли гигантский молоток, то ли лезвие топора аналогичных размеров двухосный броневичок с открытой сверху пулеметной башенкой и поручневой антенной (кажется, такие у немцев назывались Sd. Kfz.222) и пара легковых «Кюбельвагенов» пытались завести двигатели, развернуться и уехать прочь из деревни. При нашем появлении от них в разные стороны кинулось десяток немцев, в том числе, кажется, двое офицеров. Мы привычно открыли огонь их всех наличных стволов. В броневик я дополнительно влепил трехдюймовый снаряд. Через пару минут все было кончено – немецкая техника горела, а не успевшие убежать пять или шесть сверхчеловеков остались лежать в грязи, в мертвом и холодном виде.
При этом среди хаоса звуков боя я услышал, как тяжелые снаряды ложатся уже значительно ближе к нам, а передняя малая пулеметная башня нашего «Т-35» по какой-то причине перестала стрелять.
Наш танк между тем миновал площадь и вломился в очередной двор, снеся левой гусеницей дощатый нужник типа «сортир». Экипаж не переставал вести огонь во все стороны, появлявшиеся в пределах нашей досягаемости немецкие солдаты все так же поспешно отходили, а малая башня продолжала молчать.
Убит? Заклинило?
Непонятно – башенка замерла в положении с повернутым на левый борт стволом пулемета.
Я открыл было рот для опроса экипажа на предмет потерь, но в этот момент последовали два сильных взрыва явно из приличного калибра справа от нас. Причем относительно недалеко – по броне забарабанили комья земли и крупные осколки. Это точно была не полковая артиллерия, а нечто посерьезнее. Где-то поблизости от деревни у немцев точно стояла батарея-другая 105-мм гаубиц, и они начали нащупывать наш медленно ползущий через эти чертовы Нижние Грязи одинокий танк. Черт…
– Что это, товарищ командир? – спросил заряжающий весьма испуганным голосом.
– Что-что. Это немецкая дальнобойная пристреливается. Теперь держись!
Заряжающий захлопал ресницами в полутьме боевого отделения, но ничего сказать не успел (таким я его и запомнил), потому что через минуту пара разрывов легла уже слева от нас. И если я хоть что-то понимал в тактике артиллерийской стрельбы, была… Правильно – «Вилка»… Блин… Тогда нам точно тырдец…
И только я это подумал, как пара снарядов – так сказать, «третья серия» – почти накрыла нас, разорвавшись прямо у кормы «Т-35». Был сильный удар, сотрясший машину и громкий звенящий лязг. Танк повело в сторону, и метров через пятьдесят наш пятибашенник встал, двигатель прямо-таки взвыл, потом его гул оборвался на самой высокой ноте, и стало тихо.
Я высунулся из своего башенного люка и увидел, что правая гусеница перебита и размоталась в колее позади нас. Верх надгусеничной полки в этом месте загнуло и изуродовало, так что вполне просматривались даже зубцы ведущего колеса. При этом из жалюзи двигательного отсека, под которыми стоял вентилятор, пробивался синеватый, но не внушавший решительно никакого оптимизма дым, пока еще жиденький. Выходит, и движок задело…
Хрен теперь все это починишь…
– Экипаж! Продолжать огонь! – заорал я чисто для самоуспокоения внутрь танка и метнулся к своей «КТ-28».
После этого я практически в автоматическом режиме, выпустил четыре снаряда подряд. Жаль, что стрелял я в общем-то наугад – достойных целей в пределах видимости толком не было…
Сразу после этого метрах в ста впереди нас легло два или три тяжелых снаряда, обдав танк новой порцией земли и мелких деревянных обломков.
Я снова выглянул из башни, обозревая местность в бинокль.
Ни хрена не было видно. Но при этом мне было совершенно понятно, что немецкие артиллеристы уже засекли, что наш «Т-35» остановился, и, похоже, вносили поправки в свои прицельные вычисления. И это между прочим, значило, что сейчас кто-то, тот, кто этот их огонь направлял, хорошо нас видел. А мы, наоборот, его не видели и даже не представляли, где эта сволочь сидит. До чего же поганое ощущение – быть у кого-то на мушке и знать, что тебя прямо сейчас будут убивать…
Хотя что тут сказать? У вермахта в отличие от РККА в это время были грамотные корректировщики артогня, да и в полевых телефонах с радиостанциями недостатка вроде бы не ощущалось…
В этот момент я вполне осознал, что сейчас нас точно накроют. При этом одновременно возникла мысль – а ведь в деревне еще копошится их немецкая пехота, и они при этом, не переставая, бьют крупным калибром по этой самой деревне! Или им уже были по фиг собственные «дойче зольдаты», а уничтожение прорвавшегося танка противника (то есть нас) представлялось куда более важной задачей?
Все может быть…
Я, не закрывая люка, нырнул обратно в башню и, довернув наш «главный калибр» вправо, где мне почудилось какое-то движение между домов, успел выпустить еще три снаряда. Остальные башни тоже продолжали стрелять.
В этот момент рядом с нашим «Т-35» легли три или четыре снаряда, причем один упал рядом с кормой, но теперь уже слева. Один снаряд дал практически накрытие – от «тридцать пятого» полетели какие-то железки, и, что самое плохое, дым из двигателя стал гуще, а потом под вентилятором появились и языки пламени.
Все, кажется, отвоевались… У меня больше не было и тени сомнений, что следующий залп уже будет точно наш, они по дыму наводку быстро подправят.
Я заорал:
– Экипаж! Всем с машины! Отходим пешим порядком на исходные!
Скомандовав это, я уже понимал, что хренушки они нас так просто выпустят и из танка, и из деревни…
С этим словами я схватил вещмешок и резво сиганул из люка, потом, чувствительно ударяясь различными деталями организма (ватник и ватные штаны оказались не самыми лучшими элементами одежды в плане смягчения мелких травм, типа ушибов) о броневые углы и выступы, скатился с машины на землю и что есть мочи побежал подальше от танка, на бегу лапая кобуру и понимая, что надо срочно найти какое-нибудь оружие помощнее «нагана»…
Сердце булькало где-то в области горла, когда я, явно побив все мировые рекорды по бегу с препятствиями, забежал за ближайший полуразрушенный бревенчатый дом – практически лишившийся крыши и с начисто выбитыми окнами.
Родной экипаж перестал стрелять. В «Т-35» залязгали люки. Если снимут «ДТ», будет шанс прорваться к своим организованно… Увы, в этот самый момент сразу два залпа из трех или четырех снарядов легли практически прямо по танку, причем в «Т-35» последовало не меньше двух прямых попаданий…
Я успел упасть лицом в землю, ощущая, как крупные осколки впиваются в осклизлые бревна, буквально в паре метров от меня.
Н-да, сам-то я все верно понял, а вот остальные явно замешкались. По крайней мере, никто, кроме меня, так и не успел вылезти из «Т-35». Во всяком случае, я никого не увидел.
Что же, вечная память вам, ребята, раз так. Горевать все равно было нельзя, да и некогда. Поскольку ситуация была примерно такая же, как в старом фильме про своего среди чужих, того, где чекист Шилов гонялся за ротмистром Лемке, – меня вот сейчас, чего доброго, убьют, а ведь мне еще надо узнать и понять, зачем я вообще сюда свалился…
И пока окружающая ситуация не давала ни малейшего повода для этого самого понимания…
А раз так – я поднялся на ноги и метнулся в проход между двумя разрушенными домами (над венцом бывшей крыши одного из них чудом сохранился шест со скворечником), в ту сторону, где к деревне ближе всего подходил голый осенний лес. Пока бежал, позади меня упало еще два или три тяжелых снаряда, земля тряслась, а осколки удачно уходили в стены и крыши разрушенных строений.
Свежих покойников вокруг я не видел, зато кругом были заметны явные следы ночного боя. В частности, среди окрестных построек я заметил штук пять уже практически влипших в подмерзшую грязь трупов в немецких шинелях. Похоже, бой в Нижних Грязях действительно шел всю предыдущую ночь, и к моменту нашей атаки немцы еще не вполне пришли в себя, раз не успели убрать и посчитать своих убитых, собрать трофеи и прочее.
Продолжая свою «ретираду с поля брани», я как-то незаметно оказался в некоем подобии канавы, которая, уходя вправо, постепенно углублялась и расширялась. Похоже, это был ход сообщения, приведший меня в довольно глубокую (почти что в человеческий рост) наскоро отрытую траншею. Судя по характерным обрушениям ее стенок в нескольких местах, в эту самую траншею накануне попало не менее двух минометных мин или снарядов небольшого калибра. Опять же, это вполне могли быть и следы разрывов ручных гранат – стопроцентно я здесь ничего утверждать не могу, поскольку не специалист и раньше подобного не видел.
На обращенном на немецкую сторону бруствере лежала пара мосинских винтовок, саперные лопатки, стреляные гильзы и порожние картонные пачки из-под патронов, а за бруствером, на всей дистанции ружейного огня, просматривались трупы немецких пехотинцев – не особо густо, но десятка полтора их там точно валялось.
Дальше траншея заметно расширялась, и там, среди пустых пулеметных коробок и расстрелянных лент, я заметил слегка завалившийся набок с бруствера пулемет «максим» (причиной сдвига довольно тяжелого «станкача» с места была небольшая, еще немного воняющая порохом воронка буквально в метре от ребристого кожуха пулеметного ствола), а на дно траншеи ссунулся убитый в нашей шинели – явно один из номеров расчета…
Ну а дальше на моем пути по траншее там и сям начали попадаться и другие убитые наши – или сползшие на самое дно, как тот пулеметчик, или навалившиеся грудью на бруствер. Судя по похожим на командирские шинелям с каким-то буквенным кодовым сочетанием на цветных петлицах, большинство мертвецов действительно были какими-то пехотными курсантами.
По мере перемещения по траншее я чисто механически начал подбирать некоторые «полезные в хозяйстве» для меня, но уже абсолютно не нужные убитым предметы. Сначала я поднял с бруствера довольно качественную (наверное, командирскую) шапку-ушанку из светлой овчины с красной звездой, владельца которой (то есть покойника с непокрытой головой) вокруг не просматривалось. Я примерил – шапка оказалась как раз по мне, поэтому я торопливо убрал танкошлем в вещмешок и натянул «благоприобретенный» головной убор. Дальше, там где траншея делала небольшой поворот, рядом с одним из убитых курсантов я увидел винтовку «СВТ-40». Рассмотрел поближе – винтовка оказалась новенькой и даже с оптическим прицелом – «ПУ» или «ПУСВТ», кажется, так такие штуки назывались.