– Думаешь, стоит? Готов поручиться за него?
– А чего раздумывать? С кем работать-то? Вон, Шундика нашего, конечно, можно за рычаги или за баранку посадить, но… Поверьте мне, товарищ полковник, если случится вступить в реальный бой с противником, нам от таких, как воентехник 1-го ранга Шундик, толку будет очень мало…
– Ладно, – сказал полковник, изобразив на лице минутные раздумья. – Считай, что ты меня убедил. Решим вопрос с твоим сержантом…
– Сержант, – обратился он ко мне, – ты понял, что отныне поступаешь в распоряжение командира специальной группы капитана Никитина при нашем Спецтехотделе?
– Так точно, товарищ полковник!
– Вот и замечательно, сержант. А теперь непосредственно по нашему делу. Приехав, я уже успел кое с кем здесь поговорить, и результат меня, мягко говоря, удивил. Или даже разочаровал. Ты оказался прав, Сергей Константиныч. Разведка у них тут, на передовой, действительно поставлена так себе. А мы в Москве еще почему-то удивляемся, почему у нас дела на фронте идут не блестящие…
– Ну так я вам про то же самое докладывал. Мы же сунулись через фронт фактически вслепую. Знали, что искать, но не знали где. А сопровождавшие нас разведчики не знали вообще ничего…
– Ага, а теперь мы знаем и что искать, и где…
– Возможно. Но ведь это хоть что-то, товарищ полковник. Кстати, что-то конкретное здешняя разведка по нашему вопросу сказала?
– Конкретного как раз ничего. Командованию известно только то, что немцы силами до батальона пехоты при поддержке танков вчера действительно заняли эту деревню Дурятино. И какие-то танки там действительно замечены. По нашей просьбе, хотя погода и стоит архихреновая, ночью туда летали «У-2», сбросили несколько бомб, но ничего толком не рассмотрели, с рассветом слетал еще один орел из 135-го ИАП на «Чайке». Доложил, что действительно видел несколько фашистских танков на окраине и в самой деревне. Насчитал их штук шесть-семь. Окопов и прочной обороны немцы подготовить, похоже, не успели, огневых позиций их артиллерии там тоже не видно. Очень похоже на то, что гитлеровцы собираются продолжать наступление на этом участке. Ну, плюс к этому командование 49-й армии получило из штаба Западного фронта приказ – в кратчайший срок вернуть эту деревню…
– Детский сад какой-то, товарищ полковник, «какие-то танки», «шесть-семь штук»… Конкретнее они могут сказать?
– Сказали только, что «попытаются уточнить информацию».
– Ну-у, товарищ полковник, я со здешней разведкой уже познакомился достаточно близко и знаю все их штучки. Они и неделю могут «уточнять». А мы опять упустим шанс.
– Да я уже и без всяких уточнений понял, что это, видимо, как раз то, что мы ищем. А раз оно так – снаряды оттуда надо будет как-то достать.
– Легко сказать «достать»… Вопрос – как достать? Проникнуть большой разведгруппой, напасть на них и забрать снаряды? Но для этого надо как минимум знать, где у них там стоит конкретный, нужный нам танк или танки, либо где склад боеприпасов. И если склада у них там нет – все равно придется к ним в танк залезать…
– Ага, так они тебя туда и пустят…
Где-то за окнами послышался характерный треск мотоциклета. Потом скрипнула входная дверь. Кто-то вошел, топая сапогами.
– Донесение из штаба дивизии для полковника Заманухина! – доложил вошедший в избу провонявший бензином младший сержант в ватном бушлате, танковом шлемофоне и перчатках с крагами.
– Давайте, – сказал полковник. Он расписался в получении, младший сержант отдал ему честь и вышел. Мотоциклетный мотор на улице опять затарахтел, удаляясь.
Полковник вчитался в принесенную связным бумагу с несколькими размашистыми строчками от руки и слегка задумался.
– Что там? – спросил Никитин.
– Быстро обернулись. Уточнили. Действительно, не менее двух длинноствольных «Т-III» в этом Дурятине есть. Якобы только что оттуда вернулись разведчики, они и уточнили…
– Тогда что делаем, товарищ полковник?
– Да если бы я знал… Никакой информации об их складах боеприпасов у нас нет. А раз это так, нужные нам снаряды – в танках. А это значит, что ты прав и придется танк или танки захватывать…
– Всего ничего, – усмехнулся Никитин. – Это какого же масштаба нужна операция, чтобы немцы при этом не только отошли, а убежали, бросив танк, причем именно тот, который нам надо!
Я бы, конечно, мог рассказать им, когда начнется наше общее контрнаступление под Москвой, но до него было еще далеко и в нашей ситуации эта информация ничего бы не изменила. Ведь начальству надо прямо сейчас, а не через три недели…
– Масштаб известный, – усмехнулся Заманухин. – Сегодня запланирована атака в сторону Дурятина.
– Какими силами?
– Этот участок фронта усилили батальоном морской пехоты и 58-м отдельным танковым батальоном.
– Что за батальон?
– Да, если честно, так себе батальон, Сергей Константиныч. Легкие «Т-40» и «Т-60». И артиллерии, как обычно, минимум…
– Разрешите, товарищ полковник? – подал я голос.
– Ну давай, сержант, предложи что-нибудь толковое…
Я подошел ближе к полковнику и начал излагать:
– По-моему, идти в полномасштабную атаку не стоит. Надо провести что-нибудь вроде разведки боем и постараться спровоцировать немцев на контратаку. Выманить то есть. Небольшая артподготовка, потом пустить несколько танков с десантом, а если они купятся – отойти. Так, чтобы они за нами пошли. При этом предварительно выдвинуть противотанковую артиллерию или, если ее нет, поставленные на прямую наводку зенитки. А совсем хорошо было бы иметь еще и связь с тяжелой артиллерией, чтобы они в случае чего в нужный момент дали пару залпов по Дурятину…
Полкан выслушал мой монолог и пару минут молчал, переваривая сказанное.
– Действительно, грамотный, – выдал он наконец. – Сам додумался?
– Так точно, сам.
– Слишком ты хорошо соображаешь для сержанта, товарищ Потеряхин. Прямо-таки стратегически. Откуда дровишки? И почему ты всего лишь сержант?
– А кем мне прикажете быть, товарищ полковник? Маршалом Советского Союза вместо Климента Ефремовича Ворошилова или Семена Константиныча Тимошенко?
– Ну, сразу в маршалы тебя никто не произведет. Ты когда срочную служил, тебе никто не предлагал в военное училище пойти?
– А как же. Это уж как водится – предлагали и на сверхсрочную остаться, и в училище пойти, хоть в командное, хоть в политическое.
– И ты что же?
– Не пошел.
– И кем ты на гражданке был, после демобилизации?
«В ресторане на фортепиано играл», – чуть не сказал я сдуру, забыв что я не Володя Шарапов, а разговор происходит вовсе не на малине у Горбатого.
– Журналистом в районной газете работал, – ответил я, вовремя спохватившись. – Ну и учился заочно.
– На кого, если не секрет?
– На педагога, товарищ полковник.
У меня эта фраза вылетела практически на автомате, хотя тут я ничего нового не сказал. Конечно, пединститута в моем родном Краснобельске до войны не было, он появился после 1945 года, но зато уже был его предшественник – захудалый, провинциальный педагогический техникум, историю которого я знал досконально. Так что хрен бы они меня на вранье так просто поймали, подобную информацию задолбаешься проверять. Хотя, по-моему, Заманухину скорее было интересно, что за личность занесло ему под командование – в любые времена отцы-командиры всегда пытаются выведать какие-нибудь подробности о прошлой жизни подчиненных. Ибо знание интимных мелочей сближает…
– Понятно, – сказал полковник. – Тонкая натура, значит. С тобой все ясно, Потеряхин. Ну, а раз ты у нас такой грамотный, то должен знать, что любая инициатива – вещь наказуемая. Так что вот ты лично этим самым заманиванием и займешься. Считай, это тебе персональное задание от командования…
Собственно, другого я и не ожидал. Моей голове сейчас цена – рупь в базарный день, а если меня ухлопают во время предстоящей операции, то им и никаких бумажек заполнять не придется, поскольку я и так уже числюсь пропавшим без вести.
– Капитан Никитин, – продолжал Заманухин. – Сейчас выезжаете со всей наличной группой в расположение 58-го отдельного танкового батальона. Там изучите обстановку и подготовите то, что нам здесь предложил Потеряхин. Я подъеду чуть позже. И помните – эту самую разведку боем или имитацию атаки надо провести или сегодня до темноты, или, в крайнем случае, завтра утром. Задача ясна?
– Так точно!
– Тогда выполняйте.
Вслед за этим полковник выдал Никитину какую-то серьезную бумагу с печатями, видимо, прямо касающуюся проезда всюду и всеобщего содействия в предстоящей операции, убрал лежавшие перед ним на столе рапорты в полевую сумку, надел шинель и шапку и покинул избу.
Я глянул в окно и удивился. Ого, Заманухин ездил аж на «ГАЗ-61» – горьковском вездеходе с комфортабельным кузовом от «эмки». Редкая машинка, такой далеко не все генералы в ту войну пользовались. Правда, куда больше меня поразила длинная штыревая радиоантенна, ввод которой торчал на кузове «ГАЗ-61» сзади. Похоже, полковник был продвинут настолько, что даже имел в машине радиостанцию. Круто, ничего не скажешь, особенно если помнить, какой год нынче на дворе.
Возле этого самого «ГАЗ-61» как раз торчал наш Сигизмундыч, о чем-то разговаривавший с полковничьим шофером. При появлении полкана он отдал честь. Заманухин что-то сказал ему, влез на переднее сиденье и уехал.
Мы наскоро позавтракали (хозяева успели нагреть самовар), оделись и вышли во двор. Я не стал надевать свой импровизированный «маскхалат», но привычно прихватил с собой вещмешок и «СВТ» – мало ли во что опять предстояло влипнуть. Там нас уже ждал Миша Шундик. Все такой же, в идеально подогнанной шинели и буденовке, с немецким автоматом на груди и аккуратным рюкзаком (примерно такой же рюкзак, по-моему, был у героя Николая Крючкова в фильме «Трактористы»).
Слава богу, что хотя бы опять на трофейной машине не приехал. Пока мы стояли и ждали, а Сигизмундыч разогреет и заведет мотор полуторки, Миша восторженно рассказывал Татьяне про то, что привезенная нами рация в сочетании с документами немецкого офицера (я так понял, при нем были расшифровка каких-то кодов и радиочастот, используемых гитлеровцами для связи), оказывается, представляет собой огромную ценность. И им всем непременно дадут за это ордена. Он, как обычно, забыл, кто эту рацию на самом деле добывал. Хотя кто я такой, чтобы возмущаться по этому поводу?