Я развернул танк, и мы медленно двинулись в сторону Керчи, явно надеясь догнать и примерно наказать ушедших вперед немцев. Я вел «КВ» прямо по свежим колеям, второй танк сержанта Пудовкина шел метрах в двухстах левее нас, а полуторка держалась примерно в полукилометре позади нас.
В моей смотровой щели мелькали убегавшие назад по сторонам дороги невысокие, корявые деревья, потом мелькнуло несколько свежих воронок. Затем у дороги обнаружился скособоченный «Т-60» с перебитой гусеницей и опущенной к земле пушчонкой. Если вспомнить, чего тогда стоила нашим войскам доставка каждого, пусть самого легкого, танка через Керченский пролив, при виде подобного впору было завыть…
Судя по открытым люкам, экипаж этой «шестидесятки» благополучно утек.
А минут через пять, выйдя за поворот, я увидел в свой триплекс еще два ярко горящих прямо по направлению нашего движения танка – опять свои «Т-26» и «Т-60», позади которых за дымом виднелись светлые хаты какого-то села, а Никитин немедленно заорал, перекрывая шум мотора и лязг гусениц:
– Механик! Внимание!
А то как же без него, я ведь на тот свет не спешу… Между тем за нашими подбитыми танками обнаружилось движение каких-то механизмов.
И сразу, почти без паузы, Никитин выкрикнул понятную любому танкисту, особенно в те времена, команду:
– Короткая!
Я осадил сорокатонную боевую железяку, и над моей головой звонко бабахнуло 76-мм орудие.
Куда Никитин стрелял, я понял только тогда, когда через минуту увидел впереди новый источник дыма. Там, меньше чем в километре от нас, загорелось нечто серое и невысокое, на гусеницах.
Ага, вот они!
И действительно, в дымной пелене перед нами я наконец рассмотрел несколько движущихся низких силуэтов. Безклубнев, с которого в данном случае не было никакого спроса, с испугу все перепутал. Хотя для таких, как он, это было вполне себе простительно.
Так вот, это были вовсе не танки, а немецкие штурмовые орудия на шасси «Т-III», они же «Штуги», они же «Штурмегшутцы», они же «Арштурмы». Тогда в Крыму у супостатов их всегда было больше, чем нормальных танков. И «Штугов» было вовсе не десять (оно и понятно, у страха глаза велики) – я насчитал всего четыре штуки. Включая тот, что уже горел и не двигался после нашего первого выстрела. Пехоты с ними действительно не было.
– Вперед! – заорал Никитин, и я тронул «КВ» с места.
Пока оставшиеся три германские машины были задом к нам. Расстояние быстро сокращалась, и две самоходки активно и торопливо разворачивались. Экипаж третьей явно замешкался. Называется – не ожидали. Впору было поблагодарить бога за отсутствие у «Штугов» вращающихся башен…
Пока получалось, что мы достаточно удачно и, главное, внезапно вышли в тыл к немецким самоходчикам.
Между тем Никитин выстрелил прямо на ходу. Точность такой стрельбы была сомнительной. Следом за ним дважды выстрелил державшийся все так же левее нас танк Пудовкина. Уж не знаю, кто из двоих попал в этот раз, но еще один «Штуг» (тот самый, в котором промедлили с разворотом) загорелся.
А потом рядом с лобовой броней нашего «КВ» поднялся столб земли вперемешку со снегом. Арийцы второпях пальнули фугасным? Я не успел обдумать этот факт.
– Короткая! – заорал Никитин. Куда он выстрелил – я не рассмотрел.
– Вперед! – заорал капитан и меньше чем через полминуты вновь крикнул:
– Короткая!
Я тормознул, ударившись налобником шлема о броню.
Бахнул выстрел. Промах. Над нами со свистом прошла ответная болванка, которая, по-моему, пролетела в считаных сантиметрах от башни нашего «КВ». Между тем угловатая немецкая машина приблизилась уже метров на триста, и я четко видел ее. Никитин выстрелил во второй раз и попал – «Штуг» резко крутнулся в сторону, волоча по снегу перебитую гусеницу. Откинулись люки, и из его рубки выскочили три фигуры в серо-зеленом, но Никитин вовремя спохватился – гулко замолотил башенный пулемет, и все… Как говорил классик – лежат, ногами дрыгают…
– Вперед! – крикнул капитан.
– Где оставшийся?! – заорал я, трогая танк с места. – Командир, я его не вижу!
Последовал хриплый вопль Никитина:
– Вон он, сука! Левее!
Я поворотил машину в указанном направлении и в этот момент практически одновременно увидел и идущий нам навстречу серый «Штуг» с длинной пушкой и второй «КВ» сержанта Пудовкина, который совершенно неожиданно обогнал нас и теперь на довольно большой скорости сближался с немецким штурмовым орудием.
У меня было идиотское ощущение, что дульный тормоз «Штуга» нацелен мне прямо в лоб.
– Черт! Куда?! Дураки!! – заорал Никитин, будто Пудовкин мог его услышать. Тут было от чего взбеситься – немецкая самоходка оказалась прямо между нашими двумя «КВ», причем расстояние до ушедшего вперед танка Пудовкина было меньше пятидесяти метров, и он перекрывал нам часть сектора обстрела.
Я видел быстро приближающийся «Штуг». «КВ» Пудовкина выстрелил на ходу без какого-либо видимого эффекта. Ну, в кого немцы пальнут – в нас или в Пудовкина?
Немецкий наводчик тут же ударил в ответ. Не по нам, а по Пудовкину.
И, похоже, попал – пудовкинский «КВ» вдруг замер на месте как вкопанный, хотя огня и дыма видно не было.
– Короткая! – заорал Никитин и немедленно выстрелил – раз, другой, третий. Было слышно, как гильзы, падая, звякают по полу боевого отделения за моей спиной, а Никитин ругается последними очень простыми словами. Я даже не знал, что наш интеллигентный с виду капитан знает подобные загибы…
С такого расстояния капитан не мог не попасть хотя бы один раз – немецкая машина вильнула резко в сторону, и над ней вспух черно-оранжевый гриб взорвавшегося топлива.
Кажется, это было все.
– Механик! Стой! – крикнул Никитин.
Я остановился и высунулся из люка. Впереди нас экипаж пудовкинского «КВ» вылезал из своего танка наружу. Вид у них был какой-то обалделый (а может, и контуженный), но их танк вроде бы не горел.
Что-то тут было явно не так.
Я вылез из воняющего порохом отделения управления и быстро понял, что именно было не так – три из четырех «Штугов» были длинноствольные, с увенчанными дульными тормозами 75-мм «РАК-40», видимо, это был вариант «F8» или что-то типа того.
Когда Никитин с Татьяной тоже вылезли из танка, а нас наконец догнала полуторка со штатным экипажем сержанта Веретенина (который в этом бою выступил исключительно в роли зрителей с галерки, но при этом, судя по найденным мной потом документам, в январе 1942-го орденами Красной Звезды наградили и Пудовкина, и Веретенина, уж не знаю – за этот бой или за какие другие последующие подвиги), мы подошли к пудовкинскому «КВ» и увидели в его нижнем лобовом листе аккуратную круглую дырку небольшого диаметра со слегка отколотыми краями.
Похоже, это был 75-мм подкалиберный снаряд, который пробил броню «КВ» Пудовкина. И, похоже, без труда, хотя и с довольно близкого расстояния. Болванка прошла в боевое отделение насквозь, убила мехвода, младшего сержанта по фамилии Бочарин и тяжело ранила сидевшего стрелка курсового пулемета, фамилию которого я так и не узнал. Их пришлось с большим трудом извлекать из залитого кровищей нутра танка через узкий люк. Но при этом никаких серьезных повреждений «КВ» не получил.
Стонущего раненого (ему перебило правую ногу в двух местах) наскоро перевязали, и грузовик Сигизмундыча срочно увез его и тело погибшего мехвода в сторону Керчи, где должна была быть хоть какая-нибудь медицина.
Когда «ГАЗ-ААА» скрылся из виду, Пудовкин ощупал края пробоины и буквально выпал в осадок. Во всяком случае, он не смог ничего сказать, а только горестно охнул.
– Как же так?! – удивился, в свою очередь, Никитин, тщательно осматривая пробоину. Похоже, у людей этого времени еще не сложилось понимание того факта, что непробиваемых танков не бывает в принципе. А уж «КВ» многие наши соотечественники в начале Великой Отечественной точно полагали непробиваемым. А тут на тебе – взяли и продырявили…
– А вот так, – сказал я на это и добавил: – Сдается мне, товарищ капитан, что, если у немцев появится много таких, наши в Крыму не удержатся. Да и не только в Крыму…
Я-то в данном случае знал, о чем говорю. В мае 1942-го Манштейн получил всего-то с полсотни таких вот длинноствольных «Штугов» и «Т-IV» плюс «Т-III» с длинноствольными 50-мм пушками и самоходки «Мардер» с трофейными (нашими же, кстати) 76,2-мм орудиями. И этого несерьезного количества техники ему вполне хватило на то, чтобы выбить все «КВ» и «Т-34», что были в Крыму, и устроить нашему Крымскому фронту полный аллес капут…
– Ох, не пугай, сержант, – сказал Никитин мрачно, между тем, вполне понимая, что я, как обычно, говорил абсолютно по делу.
Между тем Никитин и воентехник Шевкопляс как-то незаметно и привычно превратились из лихих танкистов в исследователей и естествоиспытателей. Вот только что спокойно стояли, а глядь – и уже лазают по броне «КВ», что-то там измеряют рулеткой (ее наш капитан все время таскал с собой) и записывают. Окончив детальный осмотр пробоины в броне танка Пудовкина, они с Татьяной немедленно полезли в то штурмовое орудие, которое было подбито и не загорелось.
Между тем танкисты из экипажа Веретенина достали «наганы» и на всякий случай осмотрели окружающую местность на предмет разных нехороших сюрпризов. Сюрпризов им не встретилось, зато они нашли одного живого немецкого самоходчика, который залег в неглубоком снегу, тщетно пытаясь спрятаться за горящей самоходкой. Уж не знаю, просто так он там лежал или с намеком, но, когда наши танкисты подошли вплотную, он даже и не пытался сопротивляться, тем более что никакого личного оружия при нем не было.
Увидев живого врага, Никитин немедленно прибежал к нам, оставив Татьяну ковыряться в подбитом «Штуге» одну. Хотя она явно не была против.
Затем мы с ним сообща попытались допросить пленного.
Длинный востроносый немец с зачесанными назад жидкими светлыми волосами, в мокрой и перепачканной землей и машинным маслом серо-зеленой форме танкистского покроя, назвался унтер-офицером Гансом Брандтом из 190-го дивизиона штурмовых орудий. То же самое было написано и в найденных у него документах.