Хотя у медленно, но верно издыхающего Дриттен Райха логика в тот момент была более чем простая и незатейливая – тянуть резину, любыми возможными способами отодвигая скорый и неизбежный звиздец.
И по этой самой логике немцы сейчас явно стремились затянуть борьбу на любом направлении своей «германской крепости», будь то Венгрия, Австрия или те места, где я находился. Насколько я знал, Вурстдорф наши танкисты накануне взяли с ходу, сопротивления практически не было.
А раз так, если завтра фрицы сумеют отбить этот городок обратно, они, возможно, имеют шанс выиграть несколько драгоценных для них дней, которые войска 1-го Белорусского фронта вынужденно потратят на уличные бои во время нового взятия города, которое простым точно не будет.
На этом фоне вполне понятно и применение невиданных тяжелых танков. Они же не факт, что хорошо пробиваемы нашей противотанковой артиллерией. То есть, конечно, пробиваемы, но с очень близких дистанций и не в лоб. А уж если пустят «Маусы»…
Кстати, откуда тут вообще взялись «Маусы»? Классическая историография будущего считает, что «Маусов» было аж два прототипа и тот «единственный и неповторимый» танк данного типа, что сейчас стоит в музее Кубинки, собран из деталей этих двух машин. Но, с другой стороны, я помнил, что фирма «Крупп» к концу ноября 1943 г. (момент, когда союзная авиация серьезно разрушила предприятия других поставщиков ряда комплектующих для этой программы, фирм «Алкетт» и «Сименс», после чего о предполагавшемся изначально производстве серии из 30 Pz. Kpfw «Maus», он же «Тyp 205», Гитлеру пришлось забыть) имела задел не менее чем на шесть корпусов и башен для «Мауса», а в июле 1944 г. на заводах Круппа в Меппене и Эссене имелось три комплекта корпусов и башен. Это не считая двух прототипов «Мауса», которые тогда уже испытывали на Куммерсдорфском полигоне.
И принято думать, что все лишние корпуса и башни, заготовленные для «Маусов», пошли в переплавку. Выходит – все-таки не все? Какие-то хреновы шутники решили по тихой склепать и испытать на поле боя еще пару таких сундуков? А может, и не по тихой, вдруг на этот счет было какое-нибудь секретное решение, скажем, от Адольфа Алоизыча лично?
Н-да, «Маус» – это действительно сундук, на фоне которого даже здоровенный и тяжеленный «Королевский Тигр» смотрелся прямо-таки сверхподвижным вездеходом. Лишнее доказательство того, что у немецких конструкторов тогда, что бы они ни делали, получались исключительно утюги – ползающие, летающие, плавающие. Этот «железный капут» имел массу в 180 тонн, в длину больше 10 метров, в высоту был почти четыре метра, броня 210–65-мм (значения толщин лобовой брони корпуса и башни «Мауса» как раз были наиболее близки к таковым у мифического «Белого Тигра»), экипаж – шесть человек, пушки – 128 и 75-мм.
По моему разумению, максимальная польза от такой хреновины могла быть, в случае если ее ставили в капонир соответствующих размеров и глубины, в качестве неподвижной огневой точки. Но для подобного использования «Маус» был слишком дорогой игрушкой. Тут арийцам проще было взять, да и поставить башню от него на бетонный или бронированный дот, но они в таких прожектах использовали только башни от «Пантер».
Ну а какой толк может быть от «Мауса» в атаке? По пересеченной местности этот монстр ползал еле-еле, на скорости меньше 10 кмч и на мало-мальски мягком грунте (особенно сыром или болотистом) тут же зарывался в землю метра на полтора, что было неоднократно продемонстрировано на полигонных испытаниях.
Возможно, наши противотанкисты его броню пробили бы и не сразу, но вот обездвижить «Маус» путем перебивания гусениц можно было элементарно, этому под конец войны у нас точно научились. После этого «Маус» автоматически превращался в мишень щитового типа для любой артиллерии, которая только сможет до него дотянуться. А от прямых попаданий из калибра 122–152-мм никакая броня не даст гарантий.
Спрашивается: почему они собрались применить «Маусы» именно здесь? Определенные мысли на этот счет у меня были. По трофейной карте получалось, что, во-первых, от мостов через Просну немцы при Гитлере построили приличное шоссе, практически автобан, который шел через Вурстдорф дальше, в сторону Лодзи. Видимо, большую часть дороги строили еще до сентября 1939 года, а окончательно достраивали позднее. Стало быть, здесь есть твердое шоссе, вполне пригодное для тяжелых и даже очень тяжелых танков. Да и почва кругом сейчас зимняя, вполне себе подмерзшая, а значит, фрицам можно рассчитывать на то, что «Маус» или «Маусы» сразу же в грунте вне дороги не застрянут.
И, во-вторых, на восточном берегу Просны на карте была обозначена грузовая железнодорожная станция («Eisenbahn Station»), да не простая, а «Ladung», то есть грузовая. А раз так, они могли подвезти весь этот «чугун» (поскольку сверхтяжелые танки – это все-таки «штучный товар» и их не могло быть сильно много) по железной дороге и выгрузить уже в непосредственной близости от фронта. Пусть даже и при воздействии нашей авиации.
Что тут можно сказать – если гитлеровцы пойдут ломиться узким фронтом по шоссе и вдоль него, они имеют шансы на некоторый успех. Правда, наша оборона там была приличная. В бывших немецких траншеях сидел хоть и слегка поредевший, но все-таки вполне полноценный стрелковый полк с полковой артиллерией и минометами. Позади него окопался ИПТАП, дальше в леске стояло не меньше танкового полка (правда, опять-таки не полного состава, машин пятьдесят или около того) смешанного состава на «М-4А2» «Шерман», «Т-34–76» и «Т-34–85». Это не считая двух самоходных полков на «Зверобоях», а это еще сорок машин. Вполне солидно.
Тем более что про те же «ИСУ» и прочие «рояли в кустах» немцы могли и не знать. Все-таки разведка у них в 1945-м была совсем не та, что прежде. Но все-таки стоило допустить, что они несколькими наиболее тяжелыми машинами могут прорвать нашу оборону и выйти к Вурстдорфу. Кстати, атака, назначенная на сумерки, могла означать еще и намек на использование ими инфракрасных прицелов и приборов наблюдения. У немцев такие агрегаты уже были (правда, очень примитивные, требующие подсветки инфракрасными прожекторами), и они их несколько раз даже успели применить на поле боя, в тех же Арденнах. Может, и здесь хотят попробовать? Н-да, проблем завтрашний день мог создать выше крыши. Если, конечно, предварительно не будет принято никаких мер.
В общем, тут вся надежда была на нашего майора. Я свернул карту, погасил «керосинку» и лег спать на жесткий тюфяк и накрылся полушубком (хоть я и постоянно таскал этот предмет зимнего обмундирования с собой, при работе я его надевал далеко не всегда, вполне обходясь ватником и ватными штанами).
Снилась мне опять откровенная херня. По узкому, неестественно чистому коридору, освещенному голубоватыми лампами, на меня бежал Роберт Патрик с неподвижным лицом и в темно-синей форме штатовского копа. На его груди медленно затягивались серебристые отметины от пуль, а вместо кистей обеих рук у него были неярко бликующие лезвия метровой длины. Позади меня был глухой тупик, на окнах решетки, а мои ноги в самый неподходящий момент, как это всегда бывает во сне, намертво прилипли к полу. И я, обливаясь холодным потом, ждал, когда он наконец уже добежит и начнет методично рубать меня справа налево и сверху вниз, слово казак Григорий Мелехов лозу или красных комиссаров, либо продырявит насквозь и пригвоздит к стенке, словно коллекционную бабочку, этими своими «суперзаточками». Но почему-то чертов «Т-1000» бежал словно по встречной ленте эскалатора, топтался на месте и никак не мог поравняться со мной. И хорошо, если я при этом не бормотал сквозь сон какие-нибудь намертво застрявшие в моих мозгах цитаты из «Терминатора-2», а то окружающие могли весьма негативно воспринять разные там американские имена и прочие словечки из этого кино. В конце концов, на дворе еще только середина прошлого века, тут не то что «Терминатора», но даже и «Планету Бурь» еще не видели.
Тем не менее, сквозь сон (на войне вообще вырабатывается привычка спать очень чутко, когда, услышав стрельбу и прочие «посторонние шумы», первым делом хватаешь автомат или другое личное оружие и валишься на пол, а уж потом просыпаешься) я слышал, как часа через два-три во флигель вернулся Никитин. Судя по тому, что он спокойно лег спать, майор был вполне удовлетворенным.
Однако подняли нас все-таки очень рано. Было начало восьмого, и еще не рассвело, когда к фольварку подъехала небольшая колонна из нескольких грузовиков, «Доджей» и полугусеничного ленд-лизовского БТРа (янки называли такие штуки «хальфтраками») «М3».
Возглавлял прибывших (а это, судя по разговорам, были офицеры из штаба 1-й гвардейской танковой армии и какие-то арткорректировщики) некий бравый, крайне представительный полковник в чистейшем белом полушубке, папахе и бурках. Фамилия его была Печаткин и, похоже, был хорошо знаком Никитину. Во всяком случае, при встрече с ним наш майор называл этого полкана по имени-отчеству, а именно – Федором Ивановичем.
Через пару часов, когда ночная тьма стала светлеть, из тыла пришли и по возможности скрытно развернулись в окрестном леске дивизион «катюш» (только сейчас, судя по скрытым под брезентом более коротким и массивным направляющим, это были не уже знакомые мне «БМ-13», а куда более мощные «БМ-31–12», тяжеленные снаряды которых в солдатской среде вроде бы называли «Лука Мудищев») и дополнительный батальон «Т-34–85» – на их броне сидел пехотный десант в белых маскхалатах. Поскольку небо было серенькое и на эти немецко-польские леса и поля сыпался легкий снежок, выдвижение данных резервов прошло, можно сказать, скрытно – тогдашняя авиация в такую погоду практически не летала.
По все тем же разговорам между офицерами и количеству прибывших подкреплений я понял, что в штабе 1-й гвардейской танковой армии, похоже, нешуточно возбудились после ночного сообщения Никитина.
И, судя по всему, лично командарм, генерал-полковник М. Е. Катуков, а то и вообще сам командующий фронтом маршал Г. К. Жуков решил воспользоваться возникшей ситуацией на все сто. То есть встретить немецкую атаку во всеоружии, а потом немедленно контратаковать их всеми средствами (то есть, согласно имеющейся диспозиции, танковым полком, новоприбывшим батальоном «Т-34» и 1013-м самоходным полком «ИСУ-122», 1014-й самоходный артполк со своими «ИСУ-152» должен был быть в резерве и поддерживать атакующих огнем), опрокинуть и, прорвавшись через боевые порядки противника, попытаться с ходу захватить те самые «стратегические» мосты через Просну.