— Я не знала, что ты там будешь, — говорит Трей. — На реке. Ты мне ничего не сказал.
Она крутит бутылку с водой между колен, повесив голову. Наблюдает ли она за Келом искоса или нет, ему не видно.
— Считаешь, должен был, — говорит он.
— Ну.
— Я собирался. Накануне, когда тебе камеру выдал. Только отец твой явился и забрал тебя домой, у меня возможности не подвернулось.
— А ты чего с ними пошел? На реку?
Тем, что она спрашивает об этом, Кел тронут: она достаточно хорошо его знает, чтобы по умолчанию считать, что он там не для того, чтоб обуть дурака-туриста.
— Хотел приглядывать за происходящим, — говорит он. — Рашборо сразу показался мне стремным, и ситуация могла стать паршивой. А мне нравится врубаться в то, что вокруг происходит.
— Сказал бы мне сразу. Я, бля, не малая. Сто раз тебе говорила.
— Я знаю, — говорит Кел. Он все еще прокладывает себе путь со всей доступной ему осторожностью и бережностью. Не врать малой Келу ума хватает, но хватает ему ума и не говорить ей, что ему необходимо за ней присматривать. — Я не считал, что ты слишком мала, чтоб понимать, или как-то. Думал я только о том, что Джонни — твой отец.
— Он мразь конченая.
— Не отрицаю, — говорит Кел. — Но не хотелось тебя ставить в трудное положение, полоща его или его затею, и сведения из тебя выдаивать не хотелось. Я решил, что надо предоставить тебе решать самостоятельно. Просто хотел знать, что вообще происходит.
Трей осмысляет сказанное, крутя бутылку. Кел прикидывает, не поставить ли ей на вид, раз уж зашла речь, что и сама Трей уйму всякого от Кела утаила. Решает не делать этого. Судя по всему ее виду, не пришло еще время ей перестать держать свое при себе. Она по-прежнему кажется Келу недосягаемой. Попробуй он к ней подобраться прямо сейчас и соври — она окажется от Кела еще дальше. Он выжидает.
Наконец Трей поднимает на него взгляд и кивает.
— Прости, что я отдала твою камеру, — говорит она. — Я с тобой расплачýсь.
— Об этом не волнуйся, — говорит Кел. Все его мышцы самую малость расслабляются. Он, может, и не все исправил, но на сей раз, судя по всему, хотя бы сумел ничего не испортить. — Твой отец, может, велит тебе ее мне передать. Когда сотрет то-се с карты памяти.
Трей выдыхает уголком рта.
— Скорее в болото бросит.
— Не, — говорит Кел. — Ни к чему ему, чтоб я шум поднял и привлек к этому внимание. Сотрет запись, остальное вернет. Все будет хорошо.
Трей поворачивает голову на звук автомобиля сзади. За деревьями и поворотами дороги замелькало — широкие пятна, белые и синие, маркированная машина.
— Гарда, — говорит она.
— Ага, — говорит Кел. — Шустро они.
Оглядывается бросить последний взгляд на безмолвный предмет в полосах теней. С виду мелочь, на него легко не обращать внимания, что-то такое, что валяется сейчас под ногами, но ближайший крепкий ветер сдует это прочь. Кел понимает то, чего не понимает Трей: масштабы перемен, далеко идущих и неотвратимых, какие несет с собой подъезжающий автомобиль.
15
Двое оперативников могли бы оказаться братьями — молодые мясистые крепыши с одинаковыми опрятными стрижками и одинаковыми свежими солнечными ожогами. У обоих такой вид, будто в их карьере происходящее беспрецедентно, и они держатся сверхофициально, чтобы показать друг другу, что они тут со всем управятся. Выясняют у Кела и Трей их имена-фамилии и все прочее, уточняют с Трей, во сколько именно она обнаружила тело, — в ответ получают невыразительное пожатие плечами и односложное «рано», — а также не прикасалась ли она к трупу. Записывают и имя Рашборо — Кел на этот счет сомневается, но оставляет свои сомнения при себе — и где Рашборо живет. Кел со смешанными чувствами прикидывает, что к тому времени, как они туда доберутся, Джонни уже и след простынет.
Оперативники принимаются огораживать место преступления лентами, тянут их между деревьями. Один отгоняет пару овец, подбредших узнать, что тут к чему.
— Можно мы поедем ко мне, господин сотрудник? — спрашивает Кел у второго. — Трей помогает мне по столярной части, и нам надо заказ доделать.
— Шик, — отвечает опер с формальным кивком. — Следователям понадобится снять показания. Они по этому номеру до вас обоих дозвонятся, верно?
— Верно, — отвечает Кел. — Мы собираемся сидеть у меня дома почти весь день. — Поглядывает на Трей, та кивает. Вороны целеустремленно и неспешно вновь принялись смещаться вниз по ветвям.
По дороге с горы Трей спрашивает:
— Что они будут делать?
— Кто?
— Следователи. Как они выяснят, кто убил?
— Ну… — Кел сбрасывает передачу и подтормаживает. Водить он учился на холмах Северной Каролины, однако градус уклона у горы такой, что Кел по временам стискивает зубы. Когда эту дорогу прокладывали, автомобили в виду не имели. — Назначат группу расследования, чтоб накопила материал для криминалистической экспертизы. Соберут, например, всякие случайные волоски и ниточки, какие найдут на трупе, чтоб попытаться сопоставить их с тем, что обнаружат на подозреваемом, у него дома или в машине. Возьмут образцы волос и тканей с Рашборо — вдруг что-то из этого попало на подозреваемых, — образцы его крови, потому что там, где его убили, крови уйма. Поскребут у него под ногтями и возьмут образцы кровавых пятен на нем — вдруг он дрался с напавшим и на нем остались ДНК убийцы. Поищут следы, которые подскажут, как труп сюда попал и откуда. А техники влезут к нему в мобильный и посмотрят, с кем именно он разговаривал, если у него были с кем-то напряги.
— А следователи что? Они чем занимаются?
— В основном разговаривают с людьми. Порасспрашивают тут, кто его последним видел, куда он направлялся, разозлил ли тут кого. Свяжутся с его семьей, друзьями, знакомыми, поищут, не было ли каких неприятностей — в личной жизни, в деньгах, в делах и все такое. Есть ли враги у человека.
Трей говорит:
— У него, кажись, враги были. Не только здесь.
— Ну да, — говорит Кел. — И мне так кажется. — Он пробирается мимо примыкающего проселка, тянет шею, чтоб не проморгать, если вдруг кто-то беззаботно чешет по дороге на скорости. Надеется, что интерес Трей к полицейским процедурам сугубо академический. — Это он тебе губу разбил сколько-то дней назад?
— Ну, — отвечает Трей таким тоном, будто на уме у нее что-то другое. Погружается в молчание вплоть до самого дома Кела.
Пока по новой жарит яичницу с беконом, а Трей накрывает на стол, Кел шлет Лене сообщение: Кто-то убил Рашборо. На горке.
Он видит, что она сообщение прочла, но на ответ у нее уходит минута. Заеду после работы. Трей, накрыв на стол, усаживается на пол и рассеянно гладит собак, на телефонный писк не реагирует. Кел шлет Лене большой палец и продолжает заниматься яичницей.
Едят они по-прежнему в молчании. К тому времени, когда перемещаются в мастерскую, Кел принял решение, что насчет золота он следователям говорить ничего не будет — во всяком случае, пока. Хочет не впутываться в это, чтоб иметь свободу принять на себя любую роль, какая понадобится Трей, — как только выяснит, в чем эта роль заключается.
Должно быть посильно. Гарды наверняка выявят по крайней мере пару поверхностных слоев истории с золотом, но когда дело дойдет до нюансов, тут они и запнутся. Кел по своему опыту знает, с каким впечатляющим тщанием Арднакелти при должной мотивации способна путать карты. Следователям еще повезет, если им удастся уверенно сообразить, что за херня тут вообще происходит, какое уж там кто участники. И Кел, как человек пришлый, имеет полное право не ведать о здешних местных делах. В обычных обстоятельствах он бы слышал какую-то невнятную муру насчет золота, вперемешку с дивным курганом Мосси и всяким прочим, и никакого особого внимания не обратил бы. Скучает Кел по обычным обстоятельствам.
Время едва ль не к обеду, они с Трей сверлят отверстия под дюбели, и тут Банджо вострит уши, Драч разражается яростным каскадным воем и оба пса устремляются к дверям.
— Легавые, — говорит Трей, вскидывая голову, будто ждала их. Встает с пола, вдыхает и встряхивается, как боксер при выходе на ринг.
Кела настигает внезапное, острое чувство, что он чего-то не учитывает. Хочет остановить ее, отозвать, но поздно. Ему самому только и остается, что следом за ней отряхнуться и пойти.
И действительно, когда они оказываются у входной двери, рядом с «паджеро» опрятно пристраивается вопиюще неприметный автомобиль без опознавательных знаков. За рулем и на пассажирском сиденье — двое мужчин.
— Им от тебя надо будет услышать только то, как ты его нашла, — говорит Кел, ногой перекрывая собакам выход. — Пока что. Говори внятно, не спеши, если надо вспомнить что-то. Если не помнишь или не уверена в чем-то, так и скажи. Вот и все. Волноваться не о чем.
— Я и не волнуюсь, — говорит Трей. — Все шик.
Кел не знает, сказать ли ей, и если сказать, то как именно, что оно необязательно так и есть.
— Этот мужик, по идее, из убойного отдела, — говорит он, — или как он тут называется. Он не такой, как тот опер из города, который доматывается до тебя, когда ты слишком часто прогуливаешь.
— Хорошо, — прочувствованно отзывается Трей. — Тот-то, бля, самотык.
— За речью следи, — одергивает ее Кел, но произносит это машинально. Смотрит пристально на человека, выходящего из машины с пассажирской стороны. Это мужик примерно возраста Кела, приземистый и довольно коротконогий — костюмные брюки ему пришлось подшить, — походка прыгучая, жизнерадостная. С собой он прихватил одного из мясистых близнецов — видимо, чтоб записывал, а следователь мог располагать своим вниманием целиком.
— Я буду воспитанная, — заверяет его Трей. — Вот увидишь. — Но Кел этой уверенности в себе не ощущает.
Фамилия следователя Нилон. У него колючие седеющие волосы и рыхлое веселое лицо, общий вид человека, который мог бы наследовать успешное предприятие мамы-с-папой — может, скобяную лавку. Кел не сомневается, что Нилон умеет этим своим видом пользоваться, мужик явно не балбес. С Драчом и Банджо он ведет себя любезно, покуда они не успокаиваются, а затем принимает приглашение к чаю, чтобы усесться за кухонный стол и поболтать с Келом и Трей, пока они чай заваривают, дает себе возможность присмотреться к обоим. Кел видит, как взгляд Нилона примечает Треевы джинсы, из которых она выросла, и нестриженые волосы, и придавливает в себе позыв сообщить Нилону прямиком, что у нас тут не малолетняя хулиганка, а правильный подросток на правильном пути, а почтенные люди ей держат тыл и следят, чтоб никто никакой херни ей не устраивал.