— А дальше что? — Виктор слушал с открытым ртом.
— Вытащили его из склада, а глаза повязкой не закрыли. Ослеп он.
— Вот не повезло! Ясное дело, белополяки! Продолжай.
— Когда осмотрели его винтовку, она оказалась вычищенной и смазанной. Он консервы ел, а маслом из банок оружие смазывал. Поляки потом в своих газетах писали, что их воинам надо брать пример с русского солдата.
— Не слышал я раньше ничего об этом. А как его звали?
— Помню только, что он из Курской губернии был, области по-современному, из деревни Белый Колодезь. А фамилию запамятовал — я ведь ещё пацаном был. Но вот история в память врезалась.
— М-да, занятно! Ну, так то императорская армия была! Чего нам на них равняться?
— Вот ты дурень, Витёк, и есть — как тот белополяк. Армия на Руси всегда была, есть и будет. А солдат тот честно и до конца выполнял свой воинский долг, остался верен царю и присяге.
— Ты хочешь сказать, что и мы на складе сидеть должны, наших ждать?
— Да нет, просто к слову пришлось.
— А то я уж испугался. Небось, немцы вокруг.
— И что с того? У них такие же руки, ноги, голова. И от пули они тоже погибают. Каждый на своём посту честно долг свой исполнять должен, вот к чему я клоню.
— Ты про Семёна вспомнил?
— Не хочется вспоминать про этого паскуду. Я вот что думаю: подождём ещё неделю Фёдора, может вернётся, он человек серьёзный. Ну а если не придёт, придётся самим партизан поискать.
— Так если ты партизанам всё раздашь, попадёшь под трибунал за хищение казённого имущества.
— А ты думаешь, если немцы на склад наткнутся, лучше будет? С командиров партизанских отрядов можно расписки взять, зачтётся.
— Я как-то об этом не подумал.
— Если мы с тобой в немецком тылу, то, во-первых, нас не обнаружили до сих пор только потому, что склад хорошо замаскирован, в глаза не бросается. А во-вторых — мы в окрестностях не мелькаем. Доброхоты и предатели всегда найдутся, расскажут немцам, что красноармейцы около села периодически появляются. Потому сидеть нам безвылазно надо, глаза не мозолить, кому не надо.
— Ага, задачу уяснил.
— А вот теперь давай выпьем за упокой души наших ребят, пусть им земля пухом будет.
Не чокаясь, они выпили из армейских алюминиевых кружек, закусили.
— А коли задачу уяснил, марш на пост.
— Да ты чего, старшой? Нас двое всего, от кого охранять?
— По очереди караул теперь нести будем. Может быть, только на ночь ворота опускать придётся, а днём в оба глаза смотреть надо. Вот, к примеру, явится Фёдор. Караулка разбита, вокруг никого — уйдёт ведь.
— Правда, — вынужден был согласиться Виктор. — Так я пойду?
— Иди, я сменю потом.
Алексей ещё посидел, подумал — правильное ли он решение принял? Или лучше всё-таки закрыть ворота и пробиваться к своим? Опыт перехода передовой у него есть. Только ведь опять «окружением» назовут, к особисту поведут.
Он выпил ещё немного. Водка не брала. Нехотя пожевал кусок тушёнки. Осмотрелся, и увидел вдали фигуру человека, идущего по направлению к ним. Он вскинул винтовку и в оптический прицел чётко увидел: идёт красноармеец, и походка знакомая. От волнения затряслись руки — неужели Фёдор возвращается?
Человек подошёл поближе, и Алексей убедился — Фёдор. Он встал, подошёл к Виктору.
— Фёдор к нам возвращается!
— О! Здорово!
Видно было, что Фёдор устал сильно: он шёл медленно, как будто сапоги по пуду весили. Вот он подошёл к складу, и Алексей увидел, как осунулось и обросло щетиной его лицо, как ввалились глаза.
— Товарищ ефрейтор! — Фёдор приложил руку к пилотке.
— Да брось, говори скорее!
— Не удалось мне фронт перейти. У немцев три линии траншей, везде техника, солдаты. Два дня высматривал, как лучше пробраться — всё впустую.
Надежда, что Фёдор доставит приказ, рухнула.
— Есть хочу — сил нет.
— Виктор, покорми человека.
— Это мы мигом.
Фёдор присел у ворот.
— А парни где? Не вижу никого.
— Похоронили сегодня. Бомба с самолёта попала, обоих наповал.
— Кто?
— Иван и Андрей.
— Жалко ребят.
Фёдор жадно ел консервы, хрустел сухарями.
— Фронт далеко?
— Километров двадцать пять. Кто их мерил, эти километры? Я же не по прямой шёл, лесами да оврагами. Скрывался, как дезертир последний, противно.
У Алексея пропала последняя надежда. Нет, рядовым быть проще. Командир отдал приказ — исполняй. А теперь голова пухнет от мысли — что делать? Извечный русский вопрос. А и в самом деле — что?
Глава 10СКЛАД
И решать надо скорее, уже конец октября. Ещё хорошо, что осень сухая, дожди идут редко и непродолжительные. Но с началом ноября вполне может лечь снег, ударят первые морозы. Тогда совсем худо будет в лесу, если они всё-таки решат идти к своим. К тому же шинели выделяться на снегу будут, а белых маскхалатов на складе нет — Алексей уже узнавал у Виктора. Хотя кое в чём снег помощником будет. Низ ворот если припорошит, то вблизи будешь стоять — не увидишь. И следов, которые они могут оставить у склада, тоже не будет. Всё, решено: они уходят, оставив склад.
Алексей объявил о своём решении утром, сразу после завтрака.
— Виктор, пройди по складу, возьми каждому по «сидору». Загрузи, что посытнее — консервы, сухари. И вот что ещё — не забудь три простыни.
У Виктора от удивления глаза на лоб полезли.
— Простыни-то зачем?
— Кто знает, сколько идти придётся. Если первый снежок выпадет, мы заметны будем. Так что простыни — для маскировки.
— А, понял.
Через час «сидоры» были готовы. С трудом они закрыли ворота, замаскировали, как могли.
— Караул, слушай задачу. Идём на соединение со своими. Я головным. За мной Виктор, замыкает Фёдор. Дистанция — пять метров. Не разговаривать. Подниму руку — стоять, опущу ладонью вниз — падать на землю. Вопросы есть?
— А почему дистанция пять метров? — спросил Виктор.
— Чтобы автоматной очередью всех троих не сняли, — снисходительно пояснил Фёдор. Он воевал, и знал многие практические вещи, необходимые на фронте для выживания.
— Шагом марш!
Ничто так не дисциплинирует, как воинские уставные команды. Карты вот только не хватало, но общее направление известно.
Часа через три Алексей объявил привал.
— Осмотреть портянки!
Эта команда больше относилась к Виктору — в караулке ноги до мозолей не натрёшь.
Потом они перекусили одной банкой тушёнки на троих. Жаль, фляжка с водкой тоже была на троих одна.
Самое главное — они добрались до леса. В открытом поле Алексей чувствовал себя на виду, неуютно. А вдруг враг?
Только они двинулись снова, пытаясь по светлому времени пройти побольше, как послышались странные звуки.
Алексей поднял руку, и группа остановилась. Сам он сбросил с плеча «сидор» и пополз вперёд.
Тьфу ты! На лесной дороге стояла лошадь с подводой, и старик грузил на телегу ветки.
— День добрый, дедушка! — поднялся Алексей.
Дед от неожиданности подпрыгнул.
— Фу, напугал старого! Выскочил, как чёрт из табакерки!
— Извини, отец, не хотел. Немцы поблизости есть?
— Давеча проезжали на мотоциклетках. Промчались по селу, кур постреляли, у кого остались, флаг с сельсовета сорвали, бумагу прилепили и уехали.
— А что за бумага?
— За укрывательство военнослужащих, за помощь партизанам, за хранение оружия — повешенье.
— О как! Сурово!
— Каждая власть так начинает.
— А какая деревня или село поблизости?
— Ноглики. Не слыхал?
— Нет. До фронта далеко ли?
Дед лишь развёл руками.
— Ну, бывай, отец. Побьём мы фашиста и вернёмся, попомни мои слова.
— Дай-то Бог! — старик перекрестился.
Алексей окликнул своих, и они двинулись дальше. Когда наткнулись на ручей, напились вволю, пополнили фляжки свежей водой. Уже в сумерках остановились на привал, поели. Место было глухое, и Алексей часовых не ставил. Если бы кто-то и вздумал к ним подобраться, сучья захрустели бы и треском сразу бы насторожили.
Алексей проснулся первым, прислушался. На востоке погромыхивало. Стало быть, фронт — в одном дневном переходе.
Он объявил подъём, и после завтрака группа двинулась дальше.
Не успели они прошагать и часу, как вышли к дороге. Слева показалась колонна автомашин, и пришлось залечь. Кустарники по большей части листву сбросили и укрывали плохо.
Когда машины прошли, подняв клубы пыли, Алексей скомандовал:
— Бегом через дорогу — марш!
Он опасался, что если колонны пойдут одна за другой, то им придётся лежать у дороги до вечера. Однако силы и возможности у немцев были уже не те, что в сорок первом.
Дальше группа двигалась уже осторожнее. Алексей всё время прислушивался и принюхивался, как собака, нос — он тоже нужен. Некурящий человек табачный дым издалека чует.
Потом лес кончился. Далеко впереди был виден ещё один, но до него верных пять километров открытого пространства.
Сзади и левее послышался приближающийся рёв моторов. Оказывается, метрах в двухстах от них шла грунтовая дорога. На неё выползла небольшая колонна танков T-III. Остановилась. Открылись люки, и из боевых машин начали выбираться экипажи. Некоторые пошли в кусты облегчиться, другие разминались, а механики-водители принялись осматривать гусеницы и катки. Во время движения по пересечённой местности ходовая часть — самое уязвимое место. Истираются пальцы, отверстия на траках, гусеницы вытягиваются, норовя слететь при поворотах.
Ещё и сам не зная, зачем, Алексей скомандовал:
— Идем к танкам.
— Да ты что, Лёха! Если нас заметят, раскатают в блин! — запротестовал Фёдор.
— Ты думаешь, что я не понимаю? Мысль одна есть.
Когда они приблизились к колонне, и стали слышны разговоры и хохот танкистов, Алексей приказал бойцам залечь и ждать его. Сам же пополз вперёд. Сквозь кустарник ему стала видна колонна — штук восемь однотипных машин.
На замыкающем колонну танке экипаж стучал инструментами, подтягивая гусеницу. К ним подошёл немец из середины колонны — в черной танкистской форме и со шлёмом на голове. По тому, как торопливо вытянулся перед ним экипаж, Алексей понял, что это был командир. Они о чём-то поговорили, и немец ушёл. Потом взревели моторы, и колонна продолжила путь, а последний танк остался завершать ремонт.