Тут я не могла не порадоваться, что сейчас за румпелем именно Тейкер. И прокладывал путь он слишком уверенно для человека, который оказался в Сан-Реано впервые.
— Мы в магистрат? — уточнила я, для надёжности почти крикнув ему в самое ухо.
— Уже наверняка закрыт, — прокричал Росс мне в ответ. — Сразу устроимся на ночёвку.
— Ты уже был здесь? Знаешь хороший постоялый двор? — я поежилась от мысли, какого уровня ночлег Росс может выбрать. Оплата даже за одну ночь наверняка опустошит мой кошелёк, который и так не давал особо разгуляться. Нет уж, спасибо, я лучше в фургоне на стоянке заночую — надеюсь, в каком-нибудь фешенебельном заведении это не запрещено.
— Самый лучший, — самодовольно усмехнулся Тейкер. — Погоди, сейчас станет потише.
Действительно, мы проехали торговую площадь и свернули на улицу поменьше, а затем — ещё более узкую, максимум — два фургона разойдутся впритирку. Но теперь ее выстилала брусчатка, а по обеим сторонам вместо нависающих фасадов зданий зеленели ровные ряды лиственниц.
В тени деревьев даже стало прохладнее. Я стянула шляпу и откинулась на спинку, наслаждаясь изменившейся обстановкой. Да, фургон по брусчатке ехал гораздо более звонко, но этот шум не выдерживал никакого сравнения с гомоном толпы.
— Так где мы остановимся? — дотошно напомнила я.
Росс повёл плечами, словно надеялся уйти от ответа:
— В нашей резиденции. Если ты не против, конечно.
— В вашей — что? — вскинулась я.
— Мы жили здесь до того, как отец рассорился с новым кардиналом. Уехали, хлопнув дверью, только мама иногда приезжала давать концерты в местном театре. Но сейчас она плотно занята в Сильверхолле, так что дом свободен. Тебя это не смущает?
Я приподняла бровь. Каждый раз, когда я почти забываю, что мы с Россом из разных — не то чтоб слоёв общества, а будто миров — он находит способ невзначай об этом напомнить
— Смущает, конечно. Мог бы и раньше предупредить, что на ночлег здесь тратиться не придётся.
Росс повернулся ко мне с подозрительным прищуром на лице:
— То есть, никаких проблем с правилами приличия?
От неожиданности я фыркнула:
— Тейкер, мы четыре года жили в одном здании в школе. Мы спим в одном фургоне посменно. В Виндстоуне нам тоже вряд ли выделят по отдельному дому. Что, по твоему, меня должно смущать?
— Есть разница между проживанием девушки в приличном постоялом дворе или гильдейском доме, и в личной резиденции постороннего мужчины.
— Аристократы, — отмахнулась я. — Нет никакой разницы, если у тебя нет тёмных планов по мою душу. Но здесь тебя связывает договор, так что в этом отношении я спокойна.
— Ну и славно, — мурлыкнул Росс, и спустя пару минут остановил фургон перед воротами.
Глава 06. Сан-Реано. II
Глухой забор был выше человеческого роста, но, на удивление, благородное обожженое дерево на кованом основании не венчали пики или шипы, как это принято в зажиточных владениях. Я пригляделась: действительно, вместо плебейских методов защиты имение ограждал вибрирующий от влитой энергии защитный контур.
Росс тем временем уже спрыгнул с козел и направился к входу. Но вместо того, чтобы постучать, вдруг подпрыгнул и повис, цепляясь руками за кованое обрамление забора.
— Росс, там… — запоздало крикнула я. Не успела разглядеть: там только оповещение, или что-то опаснее намагичено?!
— Я в курсе, мне можно, — весело откликнулся Тейкер, подтянулся и перемахнул внутрь.
Я выдохнула, мысленно считая — ну, хотя бы, до пяти. Изнутри послышалась возня, лязг металла, короткий скрип — и створка ворот стала медленно открываться.
На всякий случай я сдала назад — по виду, расстояния хватало, но вдруг Росс ошибся с габаритами? Нового кардинала избрали лет десять назад, кто знает, насколько давно Тейкер был здесь последний раз и как хорошо помнит длину створок.
Напарник наконец распахнул ворота полностью и театрально протянул руки в нужном направлении:
— Прошу!
Я закатила глаза и тронула фургон с места, с любопытством озираясь по сторонам.
Широкую подъездную дорожку устилал утрамбованный желтый песок. По бокам выстроились, как почетный караул, кусты цветущей юкки — острые длинные темно-зелёные листья венчал высокий фонтанчик белых лепестков. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как в детстве мама убеждала меня, что это — настоящие пальмы, просто ещё маленькие.
Налево вело небольшое ответвление к хозяйственной пристройке — может, конюшням? Росс указал мне жестом туда, а сам принялся запирать ворота.
Я замешкалась: по хорошему, стоило заехать туда задним ходом… Но вокруг цвела юкка, а мои навыки вождения были хоть и неплохи — но по меркам пустырей Карбона, а не пасторальной картинки усадьбы Тейкеров.
Двуединый с ним, не понравится — переставит, — решилась я и заехала передом. Если захочет подшутить — ему же и румпель в руки.
Спрыгнув на мягкий песок, я вернулась на основную дорожку и уставилась на особняк. Одноэтажный дом из светлого камня раскинулся на два крыла и выглядел торжественно. Я оглянулась — Росс уже справился с засовом и стоял рядом, подкравшись совершенно бесшумно, но почему-то не спешил внутрь.
— Действительно, постоялый двор неплохой, — ляпнула я, просто чтобы не торчать безмолвной статуей.
— Да, только я давно здесь не был, — ожил Росс, — придётся проверить, в каком он состоянии сейчас.
Взлетев по полированным светлым (это что, мрамор?!) ступеням, Росс без заминки забарабанил дверным кольцом. Минуты три не происходило ничего, но наконец его усилия были вознаграждены. Я услышала, как в замочной скважине трижды проворачивается ключ, и дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина, красновато-коричневым цветом кожи и хищным разрезом глаз выдающая своё происхождение от тахалвцев, которых переселенцы из Старой Этерии основательно потеснили вглубь материка больше трёх веков назад. Волосы — когда-то чёрные, но сейчас уже цвета соли с перцем, как у моей бабушки — были заплетены в толстую косу до пояса, перекинутую через плечо. Она подозрительно смерила нас взглядом и пристально уставилась на напарника.
— Мастер Росс! — наконец воскликнула она совершенно без акцента и всплеснула руками. — Что же вы без предупреждения, у меня и не готово ничего! Ох, а выросли-то как!
Росс расплылся в улыбке.
— Здравствуй, нянюшка! А ты совсем не изменилась.
— Ой, скажете тоже, — расхохоталась она, отступая от двери, — Шутка ли, десять лет прошло!
Мы последовали за женщиной. Внутри ожидаемо царили полумрак и прохлада. Мне захотелось задрать голову, чтобы рассмотреть лепнину и роспись на потолке, почти неразличимые в темноте, но я сдержалась и только украдкой подняла взгляд. Всё, что удалось заметить таким образом — огромный хрустальный канделябр. Незажженный, конечно, и я даже не смогла определить, работал он на фотогене или предполагал использование свечей. Не удивилась бы, если канделябр оказался антикварной ценностью.
— Сильва, знакомься, это Руфь — наша гостеприимная хозяйка на ближайшие дни. Руфь — это Сильва Филдс, моя напарница.
— А-а, — протянула Руфь, — ой, а я-то уж подумала! Так что вам, отдельные комнаты готовить?
В воздухе остро повисло чувство дежавю.
— А в каком состоянии дом? — Росс стянул кожаную куртку и, не глядя, закинул ее на вешалку. Отщелкнул подтяжки и с ощутимым наслаждением помахал руками, разминаясь.
— Мастер Росс! — укоризненно покачала головой Руфь. — Очень приятно, мисс Филдс! Рада знакомству с вами, — вышколенно обратилась она уже ко мне, будто своими словами компенсировала вопиющее нарушение этикета и за себя, и за Тейкера.
— Взаимно, — куда менее изысканно ответила я.
— Дом законсервирован, мастер Росс. В постоянном порядке только комнаты госпожи Мэриан, на случай если она приедет с концертом, да моя, но я могу быстро привести любые в порядок.
— Засели Сильву в мамины комнаты, — распорядился Росс, — Госпожа Мэриан по уши в благотворительном фонде и не вылезет из него до праздника Перерождения. А я пока посмотрю, в каком состоянии мои.
Руфь коротко поклонилась и пригласила следовать за ней.
Мы прошли через холл, на стенах которого висели картины, завешенные тканью. Пылью не пахло, полы были чистыми — но явственно ощущалось, что в этом крыле давно никто не живёт.
Нянюшка — ясно было, что для семьи Тейкеров она больше, чем просто служанка — проводила меня до двери из тёмного массива дерева.
— Вот, мисс Филдс, располагайтесь.
— Можно просто Сильва, — предложила я. И так ощущала себя не в своей тарелке, боясь невзначай задеть и испортить дорогущие бумажные обои с набивным рисунком.
И как только Руфь зажгла освещение, тут же подумала, что обои были ещё не худшим вариантом: гостиная матери Росса топила в роскоши с первого взгляда. Бежевые обои с вензелями тонкой работы соседствовали с зелёными шелковыми стеновыми панелями, на изысканный диван было страшно садиться, а в центре комнаты стоял рояль.
Руфь моего смятения будто не заметила и открыла дверь в спальню. К этому зрелищу я была уже более-менее подготовлена: огромная кровать с балдахином, бархатные зелёные шторы, туалетный столик на гнутых ножках с огромным зеркалом…
— Ванная за этой дверью, мисс Сильва, — Руфь раскрыла шторы и распахнула ставни, впуская свежий вечерний воздух и остатки закатного освещения.
— За этой — гардеробная госпожи, — в её голосе послышалось сомнение.
— Не думаю, что она мне понадобится, — спешно заверила я. План переночевать в фургоне казался всё более привлекательным. — А за этой что? — уточнила я на всякий случай. Не хотелось, как в страшной сказке, случайно заглянуть в запретную комнату.
— Спальня мастера Тейкера-старшего, но она заперта, — поспешила объяснить Руфь. — Вам что-нибудь нужно?
— Спасибо, освоюсь пока.
Руфь снова — вот грим! — коротко поклонилась и оставила меня в одиночестве.
Я нерешительно потопталась в центре комнаты. Не определившись, что делать, высунулась в окно.