Поэтому сейчас я это существование быстренько прекращу.
Я разложила серебряные сигилы вокруг ловушки, игнорируя дрожь и явственную боль скованного в ней духа.
От каждого нового сигила он отшатывался, насколько ему позволяло положение в ловушке — но, когда все пять сигилов заняли свои места, деваться ему стало некуда, и он замер в болезненном ожидании.
Под ногу неудачно подвернулась скрипучая половица — высокий звук сыграл ту же роль, что и колокольчики, раздавшись жутким и зловещим скрипом, гораздо более громким, чем могла предполагать ситуация.
Ликвидировать призрак куда проще, чем ходячего мертвеца — не нужно сжигать тело, значит, и источник огня не нужен, и времени тратится гораздо меньше.
Я вытянула руку, активируя сигилы, и произнесла заклинание.
Больше от меня ничего не требовалось — только поддерживать вливание энергии в сигилы и наблюдать за тем, как светящийся силуэт корчится, искажается, то будто колеблясь на ветру, то скручивается, как бельё, которое выжимают — и наконец истлевает, подёрнувшись тёмными прорешинами, как брошенное в огонь письмо.
— Только если тебе — что? — уточнил Росс, когда я начала собирать сигилы с пола.
Я недоуменно покосилась на него, потом вспомнила:
— Только если мне от них что-то нужно? — слегка дезориентированно предположила я. В ушах звенело, как будто после продолжительного шума наступила полная тишина. Тревожность и безнадёга исчезла, как и не бывало — среди охотниц мы шутили, что с призраками женщинам работать гораздо проще, чем мужчинам — нам привычно справляться с такими перепадами настроения каждый месяц.
— То есть, и с людьми ты разговариваешь по такому принципу?
— В теории — все люди говорят друг с другом, только когда им что-то нужно. Вопрос лишь в том, что именно.
Тейкер глубокомысленно закивал, сделав вид, что поражен глубиной мысли. Я принялась подчищать за собой — нужно было убрать пирамидки благовоний, пока они не прогорели донизу.
— Кстати, отлично сработано, — под руку отвесил комплимент Росс. — Никогда бы не сказал, что ты боишься мертвецов.
Курильница выскользнула из моих пальцев и ударилась о каминную полку. Латунная сфера раскрылась, рассыпая пепел, благовоние упало набок и раскололось на части, продолжая дымить.
Я ругнулась, и, шипя, стала смахивать пепел и остатки благовония в камин — благо, от дров там ничего не осталось. Поворачиваться лицом к Россу я не спешила. Какого грима?!
— С чего ты взял, что я боюсь мертвецов? — спокойно, насколько могла, спросила я, когда дальше тянуть время уже было нельзя.
— Кто-то из твоих родственников сказал, — невинно ответил Тейкер. — Они довольно много чего сказали, но это меня удивило. Пошла в охотники, чтобы перебороть страх?
Я закрыла курильницу и бесцеремонно впихнула её в сумку. Огляделась, выбрала наиболее целые пирамидки благовоний и начала собирать их вместе, чтобы затушить под специальным колпаком.
Гримовы родственники и гримовы семейные посиделки.
— Я боюсь покойников, а не нежить, — наконец сформулировала я. — Нежить — это уже свершившийся факт, дорога в один конец, её можно и нужно уничтожить.
Основательно прогоревшие благовония я собрала и бросила в тот же камин — сами рассыпятся в пепел. А вот парочку почти целых ещё можно будет использовать.
— А покойник?
— А покойник может восстать в любой, самый неожиданный, момент. Поэтому я предпочту встретиться с призраком, но на похороны не пойду.
— Понял, — неожиданно спокойно ответил Росс. — Некая логика в этом есть. Зримая угроза не так страшна, как невидимая?
— С ней можно бороться, — отрезала я. — А возрождение нежитью ты никак не предотвратишь.
Захватила потушенные благовония и поспешила наружу. В доме мне перестало хватать воздуха, и дело было не в повисшем густом запахе полыни и сандала.
Когда мы вышли, Росс смерил взглядом дверь и всё же прикрыл её. Пусть дом больше не запечатан, не стоит делать его мишенью для мародёров. Остальное — за орденом Перерождения: пусть хоронят или сжигают останки, делают дом снова пригодным для жизни или передают на баланс в магистрат.
Соседка, к которой мы заехали вернуть одолженный гвоздодёр, в итоге даже побоялась выходить наружу: только высунула голову в приоткрытую дверь и попросила оставить его на крыльце. Не удивлюсь, если после такого приключения семейство понесёт гвоздодёр в храм на ближайший ритуал очищения.
Я потянулась за бланком отчёта. Если заполню по пути, то можем успеть сдать заказ сегодня.
Глава 09. Сан-Реано. V
Не угадала: хвост очереди в кабинет секретаря встретил нас ещё на первом этаже. Мы переглянулись и решили, что смысла ждать нет: часы приёма закончатся раньше, чем мы пройдем хотя бы половину пути в кабинет.
— Мы не успеваем попасть к Клементию, это вернуть вам? — я протянула талон с уже трехзначным номером дежурному.
Уставший дежурный зыркнул исподлобья:
— А зачем тогда брали талон? Только статистику портите, — и, всё же взяв бумажку, надорвал ее и отправил в корзину под стол, а в журнале перечеркнул наши фамилии.
На язык так и просилась какая-нибудь колкость — ведь он же знал объем очереди, и сам выдал талон — но я сдержалась. Уже было понятно, что логика в этом заведении не человеческая, а бюрократическая, и бороться с ней бесполезно.
— Хочешь зайти в храм? — поинтересовался Росс, когда мы обогнули административное крыло. — Всё равно на сегодня больше дел нет.
Я задумалась. Мы были пропахшие полынью, в пыли и наверняка не с самыми благодушными выражениями лиц — мне не казалось, что посещение храма будет уместно в таком виде.
Тейкер стряхнул пепел с рукава моей куртки — видимо, запачкала, пока собирала остатки.
— Прихожан уже почти нет, а Двуединому точно безразлично то, как мы выглядим. Надо же, в конце концов, отмолить наш уход из очереди.
Я фыркнула и улыбнулась: Росс сумел выдернуть меня из мрачного настроения, в которое сам же и вверг.
— Ты прав, с таким грехом жить опасно.
Внутри действительно оказалось довольно пусто. Я задрала голову так, что даже рот открылся, чтобы рассмотреть высокий потолок, по которому вилась концентрическая роспись. Цветочный орнамент перетекал в геометрический, создавая эффект, от которого могла пойти кругом голова.
Мы омыли руки и лицо водой из чаши на входе, и прошли дальше — к послушнику у прилавка.
Я мысленно присвистнула — да уж, цены здесь были не чета карбоновским. Я оплатила самую маленькую лампадку: послушник наполнил её маслом и дал мне поджечь.
Росс взял такую же лампадку и большую белую лилию.
В центре храма высилась статуя Двуединого — огромная, в два человеческих роста. Двуединый сидел, скрестив ноги. На лице, как всегда, застыло умиротворённое выражение, а рука замерла в благословляющем жесте перерождения.
Мы повторили круг ладонью в ответ.
У основания статуи располагался широкий многоступенчатый алтарь для подношений. Молча мы поставили свои лампадки и постояли — в этот момент полагалось думать о том, что тебя беспокоит, и молиться об избавлении от этих тягот, чтобы после смерти ты успешно прошел круг перерождения. Я посмотрела на Росса — тот действительно ушел в свои мысли, прижимая лилию к груди.
Отведя взгляд, я попыталась сконцентрироваться на собственных мыслях.
Давно я не ходила в храм.
Честно говоря, не видела смысла — после того, что я сделала, не было ни единого шанса, что светлое перерождение для меня возможно.
Так что могу только помолиться о том, что восстану из мёртвых таким же безобидным духом, как наш сегодняшний объект, и не стану причиной чьей-то гибели.
Огонёк в моей лампадке горел ровно и ярко, и я не заметила, как погрузилась в подобие магической медитации — первого, чему нас учили в школе. Поэтому, когда заметила внезапное движение слева, испуганно дёрнулась, — но это оказался всего лишь Росс, поставивший наконец свою лилию в одну из ваз у алтаря.
— Ого, — прокомментировал он. — Кажется, ты была близка к просветлению, если забыла о существовании людей вокруг.
Я рассеянно кивнула.
За статуей Двуединого и алтарем располагалось что-то вроде концертного зала — орган, возвышающаяся над полом сцена, много рядов длинных лавок. Судя по тому, как раскатывалось эхо от моих шагов — акустика здесь была действительно отменная. Жаль, что на службу с песнопением попасть не получится.
Когда мы покинули территорию храма, я обратилась к Россу:
— Кстати, не знаешь, есть здесь где-то толковый обувщик? Хочу поправить набойки, эти слишком громкие.
Росс покачал головой:
— Наверняка в районе рынка есть, но уже закрыты. Можем завтра заехать после сдачи отчёта.
— Спасибо, — кивнула я. — Тогда предлагаю сегодня лечь пораньше, чтобы попасть к Клементию одними из первых.
— Хотел предложить то же самое, — согласился Росс. — Домой?
О да. Домой. К горячей ванне и восхитительно мягкой перине.
Руфь встретила нас на пороге и бескомпромиссно заявила, что подаст ужин через полчаса — мы успели только ополоснуться и переодеться в домашнее. В этот раз поданные блюда действительно могли бы меня смутить: целиком запеченная индейка с яблоками, рагу, заливной несладкий пирог, пудинг с патокой…
— Руфь, ну зачем? — укоризненно посмотрел на няню Росс. — Наверняка ведь устала.
Нянюшка отмахнулась:
— Хоть поедите нормально! Вы с отцом вечно на бегу да всухомятку. И ладно бы сами, вон, и мисс за собой тянете — одни косточки!
Тейкер покачал головой.
— Тебе ноги нужно беречь, а не весь день на кухне стоять. Ещё ведь и на рынок с утра ходила, и наверняка не на извозчике?
Руфь воинственно уперла руки в бока:
— Всё хорошо у меня с ногами, спасибо вашей матушке за протекцию в доме милосердия, отмолили.
— Ну и слава Двуединому, — сдался Росс, и Руфь покинула столовую с видом победителя — пока Тейкер не нашел, к чему ещё прикопаться.