Охотники. Серебро и полынь — страница 21 из 41

Норман задумался, закивал самому себе, обхватил себя за плечи, поёжился последний раз — и вдруг решительно выпрямился, будто собрался не у краешка озера постоять, а стать третьим охотником в нашей связке.

— Вы правы, — кивнул он. — Я готов, идёмте.


— Какой нежный голосок, — шепнул Росс мне на ухо, пропуская меня вперёд в дверях.

Я фыркнула:

— Кто бы говорил, мистер дознаватель. Это что вообще было?

Тейкер неопределённо шевельнул пальцами.

— Назовём это экспромтом. Тип склизкий, как его род деятельности.

Я приняла это объяснение. Хотя не могла не задуматься, сколько в этой версии Росса было настоящего, а сколько — напускного. И насколько искренен напарник со мной наедине, если так легко подстраивается под любые обстоятельства.


Пока мы добрались к озеру, солнце снова начало клониться к закату. Свидетель умаялся в душном фургоне, но храбрился и виду не подавал. Оставив фургон в том же месте на обочине, что и в прошлый раз, мы экипировались и направились к берегу.

Что-то было не так.

Предчувствие подступило к горлу удушливым комком. День был жарким, и испарения от воды витали в воздухе лёгкой дымкой.

Собиравшейся в туман.

Но ведь солнце ещё даже не коснулось горизонта, и до прохлады, от которой появляется туман, ещё очень далеко.

Кончики пальцев похолодели — от страха, и знакомо закололи — от ощущения разливающейся рядом магии.

Сзади послышались быстрые шаги — наш свидетель дал дёру, даже не дождавшись появления утопленницы. Честно говоря, в этот раз я хотела бы оказаться на его месте.

— Росс, назад, — просипела я. Голос не слушался от ужаса. Я попятилась.

Гримово озеро. Гримов свидетель. Гримов заказ.

Перед нами формировалась нежить, которая по факту была причиной бесплатного обучения на охотников. Эта работа, хоть и грязная, приносит стабильный доход и не так опасна в рядовых случаях, как принято считать.

Если только тебе не повезёт наткнуться на ревенанта.

Какого грима он забыл в этом озере?

Я догадывалась об ответе. Именно здесь были самые крупные стычки переселенцев с тахалвцами, и именно здесь было больше всего жертв среди коренного населения.

А среди них были и маги.

И, очевидно, они были очень, очень недовольны происходящим.

Утопленница медленно поднималась из глубины озера. Всё, как свидетель и рассказывал: женский силуэт, сотканный из водорослей и ила. Длинные тонкие водоросли — те же, что были выброшены на берег — живым ореолом клубились вокруг её головы и подола. Хотя, откуда у неё одежда? Они и были подолом.

У нас только один шанс на спасение, и это — немедленное отступление.

Всё это пронеслось в моей голове за секунду — до меня даже дошло, что утопленница поднимается из воды очень быстро — просто из-за ужаса я воспринимала ситуацию на замедленной скорости.

Росс услышал моё жалкое сипение и принял его к сведению, не вдаваясь в подробности — а может, тоже понял, что туман поднимается непростой. Становилось тяжело дышать, всё будто повисло в густом молочном пудинге.

Несмотря на охватившую меня панику, я не побежала. Я отступала, не сводя взгляд с приближающегося силуэта, как и Росс — мы не могли позволить себе пропустить удар в спину.

Зато мой гримов ботинок позволил себе очень звонко наступить на камешек. Звук прогремел в туманном безмолвии, как набат. Камень, как на зло, ушел из-под ноги, и лодыжка подвернулась. Я взмахнула руками, сохраняя равновесие, и колокольчики курильницы, которую я держала, зазвенели — вразнобой, высокими и низкими нотами, растягиваясь во времени и сливаясь в жуткую какофонию.

Ох.

Куча водорослей на берегу зашевелилась, ожила — и вдруг ринулась ко мне. Я, уже не пытаясь скрыться, выронила курильницу (звук болезненно резанул по ушам), потянулась к заготовленным сигилам в поясном мешочке. Может быть, защитный круг сможет выдержать удар ревенанта…

Не успела. Скользкие, холодные водоросли обвили моё тело как раз в тот момент, когда я запустила руку в мешочек — и я оказалась связана, с прижатыми к талии руками. Я расставила ноги, чтобы не потерять равновесие, и попыталась разорвать путы — но полусгнившие, уже бурые водоросли оказались неожиданно прочными и неприятно острыми. Я почувствовала, как запястье, не прикрытое перчаткой и рукавом куртки, получило порез — неглубокий, но мерзкий, как от края бумаги.

Грим, грим, грим.

Росс приблизился ко мне, орудуя грейвером, чтобы разрезать водоросли — но оружие только скользило по ним, а ударить сильнее напарник не мог — заговорённое лезвие легко перерубило бы меня пополам.

— Защитные сигилы, — я повернулась к Россу нужным боком. — Разрежь мешок и бросай вокруг нас.

Активировать их я сумею и с связанными руками, хоть и бахну кучу энергии в пропасть. Только бы успеть…

Новые щупальца водорослей выстрелили с берега, направляясь на этот раз к Россу. Тейкер сбил их в полёте, укоротив на добрых пару футов. Перепрыгнул подкравшиеся к нему понизу, не дав схватить за ноги. Выполнил немыслимый кульбит, умудрившись снова перепрыгнуть сразу несколько ринувшихся к нему щупалец, и разрубив одно в воздухе.

Как ни напрягалась, я не могла даже немного ослабить путы, а Росс — не мог бесконечно соревноваться в ловкости с магией ревенанта.

Обманный манёвр настиг его — отбив сразу два водорослевых щупальца, напарник пропустил тихо подползший к его ногам отросток.

Водоросли обвили его вокруг лодыжек и резко потянули к озеру.

Сердце сжалось от звука, с которым Росс упал на каменистый берег. Кажется, хотя бы не ударился головой. прочем, в ближайшее время это перестанет быть важным.

Я дала себе мысленного пинка. Мы ещё живы.

Нужно разрезать мешок, и единственный острый предмет, которым я могу сейчас располагать — это грейвер напарника, который он не выронил даже при падении.

Я побежала вслед за Россом. Повреждённая лодыжка снова подвернулась и прострелила болью, но ловить равновесие я больше не могла — руки были плотно прижаты к туловищу. Двуединый знает, каким чудом я удержалась на ногах, едва не пропахав носом землю.

Росс тем временем извернулся, пытаясь разрубить оковы на ногах. Получалось плохо — маневренности у него совсем не осталось, и новая атака связала его по рукам точно также, как и меня.

Но клинок грейвера торчал наружу.

Я упала на колени, пытаясь совместить дно кожаного мешочка, торчащее из-под водорослей, и лезвие грейвера. Ну пожалуйста!

Напарник помогал, как мог, извиваясь всем телом.

Новое водорослевое щупальце лениво, будто играючи, взяло меня за талию и мягко оттащило в сторону.

Дыхание перехватило, и на этот раз не от страха — водоросли начали медленно и туго обвивать мою грудную клетку. Я посмотрела на Росса — с ним происходило то же самое.

Росс повернулся ко мне. Правая половина его лица была залита кровью, от линии роста волос до подбородка. Он сморгнул её, тряхнул головой — в сторону улетел ошмёток водорослей.

Наши взгляды встретились.

Страха в его глазах не было — только сожаление. И… Он как будто прощался?

Водоросли поднялись к шее, скользя под подбородком. Я стиснула зубы, чтобы эта мерзость хотя бы при моей жизни не проникла мне в рот, но старалась не дёргаться — я уже уяснила, что при резких движениях они разрежут мне кожу, как тысяча острых ножей.

Смотреть на Росса было невыносимо. Я отвернулась — чтобы хотя бы встретить смерть лицом к лицу.

Фигура утопленницы приблизилась к кромке воды. Глаза её были лишены зрачков и белёсо опалесцировали в тумане, водоросли прорастали сквозь кости, формируя подобие плоти.

«Наверное, при жизни это была какая-нибудь стихийница природы», — отвлечённо подумала я.

Думать хотелось о чём угодно, кроме происходящего.

Даже о том, что я запрещала себе вспоминать.

О том, что приходило ко мне во снах.

Я вскинула взгляд на утопленницу и оценила её по-новому.

Мне выдался отличный шанс убедиться, что я не сошла с ума одиннадцать лет назад.

Я смотрела на женский силуэт и вспоминала свои ощущения тогда, перед телом бабушки.

Как я отказывалась верить в её смерть — наивно, по детски.

Как я говорила ей, что мне будет её не хватать. Как я злилась, что она оставила меня, когда я в ней нуждалась. Как я хотела отменить это всё, исправить, будто проснуться после дурного сна.

Как я потянулась к ней всей своей душой — и очнулась в её теле.


Я встретила пустой взгляд ревенанта — и позволила себе почувствовать её боль. Её страх. Её ненависть — её право на ненависть за то, как с ней обошлись при жизни и в посмертии.

Она ведь даже после смерти не стала искать мести. Не прошла перерождение, нет, для очищения от такой боли требуется больше, чем сотня-другая лет. Но хотя бы упокоение она заслужила?

Нет, её взгляд больше не был пустым. Я понимала её.


А затем вдруг поняла, что смотрю на себя со стороны — на то, как моё и так стоящее на коленях тело падает набок, потеряв сознание.

Ох. Вот я точно ударилась головой. Хорошо, что хоть водоросли смягчили удар.

— Сильва! — Росс выкрикнул моё имя, но больше ничего сделать не мог — только с ненавистью посмотрел на меня.

На меня.

Я задумчиво посмотрела на свои руки — кости фаланг пальцев были скреплены коричневым илом, а между лучевой и локтевой костью вместо мышц перекатывались тугие водоросли.

Я медленно пошевелила рукой. Рука слушалась, но как-то странно, будто была лишь марионеткой в объятиях водорослей. Хотя, наверное, так и было.

Я чувствовала утопленницу — она никуда не ушла, просто отступила на второй план, впервые столкнувшись с таким опытом.

Я чувствовала её гнев, её боль, её разочарование.

Конечно, её желание мстить.

«Понимаю», — мысленно шепнула я. «Извини».

Так же медленно, боясь навредить, я шевельнула щупальцами водорослей. Те, повинуясь моему желанию, обмякли. Росс вдохнул воздух с таким звуком, с каким его вдыхает почти задохнувшийся ныряльщик, чудом выбравшийся на поверхность.