— Сильва! — повторил Росс, не теряя времени и выбираясь из водорослевых пут. Освободились руки, в ход пошел грейвер. Я мысленно поморщилась — это было… Больно? Не слишком, потеря водорослей не ощущалась, как потеря части тела — скорее, как вырывание волос.
Освободившись, Тейкер плечом вытер залившую лицо кровь и бросился к моему телу.
Эй, почему не к ревенанту? Такого я не планировала.
Росс стал аккуратно разрезать водоросли кинжалом — и начал, к сожалению, не с водорослей в районе мешочка с защитными сигилами, а с тех, что были в районе моего горла и груди и мешали дышать. После этого он какого-то грима начал тормошить меня, пытаясь привести в сознание.
— Росс, нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела задуматься, есть ли у тела ревенанта подобие голосовых связок.
— Что? — Тейкер моментально схватился за грейвер, но от моего тела не отошел.
— Росс, это я, — повторила я, а ревенант начала ворочаться и возмущаться — мой испуг ей не понравился, гораздо больше ей нравилось моё предсмертное спокойствие. — Спокойно, — повторила я вслух, обращаясь больше к утопленнице, а не к Россу. — Я держу её, но только пока моё тело без сознания.
— Что за бред, — пробормотал Росс, переводя взгляд с моего тела на тело ревенанта. — Чего ты хочешь?
Конечно, он не понимал. Не так просто осмыслить существование того, что даже гипотетически не допускалось.
Я осторожно приблизилась, баюкая в своей душе мечущуюся душу ревенанта. Понимаю, понимаю, это очень больно, это очень несправедливо — несправедливо настолько, насколько может быть несправедлива сама смерть.
Росс замер, сжимая грейвер в руках.
— Тейкер, пожалуйста, сделай это с одного удара, — я чуть повернулась, подставляя шею.
— Что? — повторил он снова, — Сильва, ты… ты там?! А что… — он перевёл взгляд на моё тело.
— Быстрее, — прорычала я, сжимая зубы. Водоросли взметнулись против моей воли — душа ревенанта наконец поняла, что происходит, и теперь мы не обнимались — мы боролись на равных за право на владение этим телом.
Росс не подвёл. Лезвие грейвера вошло в шею под идеальным углом. Я услышала хруст своих костей, и наступила темнота.
А в темноте — появился пылающий красно-синим пламенем силуэт двери.
Я взялась за ручку и потянула на себя.
— Привет, бабушка, — шепнула я. — Мне очень жаль.
Бабушка лежала на нашем столе, в свежем, пахнущем деревом гробу, одетая в лучшее платье. Длинная — соль с перцем — коса была перекинута через плечо. Лицо — спокойное, с застывшей мягкой улыбкой.
Я очень любила бабушку.
Жаль только, что из-за меня её душу уничтожили.
Я села у её ног и заплакала. Плакать с тех пор я могла только во сне — кажется, все слёзы я тратила здесь, и просыпалась с красными глазами, в которые будто насыпали песка.
Но в этот раз ощущение влаги на лице было слишком реальным.
— Ну же, давай, — донёсся до меня смутно знакомый голос. Почему-то он мне был небезразличен, хоть тон и был далёк от доброжелательного.
Я помотала головой, пытаясь разделить в сознании сон и реальность. И тут мне в лицо прилетела очередная порция холодной воды.
Я открыла глаза.
Тейкер? Я сощурилась, пытаясь навести фокус на силуэте человека передо мной. Да, точно, это Росс — мы как раз отсыпались после безрезультатной рыбалки, точнее, охоты, но почему он смотрит на меня так настороженно, а в руке держит кинжал? И чем тёмным испачкан его висок?
— Очнулась?
Я медленно кивнула. Голова просто раскалывалась на части от малейшего движения.
— Кто ты?
— Сильва Филдс, — не распознав подвоха, ответила я на этот странный вопрос. Если у меня память отшибло, может, то же самое случилось и с Россом, только гораздо сильнее?
Собственное имя эхом отозвалось в памяти — отчаянным криком Росса над моим упавшим телом, болью и яростью души ревенаната, хрустом костей, которые на тот момент казались моими.
Я застонала и откинула голову на камень, у которого я сидела. Движение стоило новой порции боли — но уж теперь она не шла ни в какое сравнение с тяжестью осознания ситуации.
Грим.
Росс отшатнулся.
— Значит, это был вопрос не о моём имени, — констатировала я. — Я не собираюсь поднимать армию нежити и убивать тебя, если ты об этом.
— Мне несказанно легче, — саркастично произнёс Росс, но кинжал в ножны убирать не спешил. — Повторяю вопрос — кто ты такая?
— Да чтоб я сама знала, — буркнула я. — Полагаю, малефик?
— Малефики поднимают нежить, но не управляют ей. Грим побери, да никто вообще не может управлять нежитью, это против законов природы!
Я пожала плечами.
— Зарубишь меня на месте или сдашь на руки ордену Перерождения? Если первое, то будь добр, поскорее, сейчас у меня голова болит так, что сочту за избавление.
Тейкер молчал.
Я, прикрыв глаза, задумчиво прикидывала: жалею ли я о произошедшем?
По всему выходило, что нет: так умерли бы мы оба, а сейчас, в худшем раскладе — только я. Жаль, конечно, что пришлось раскрыть себя перед Россом, зато хоть перед смертью я узнала, что это было не воспалённое детское воображение, как всегда говорила мне мама. Ей почти удалось меня убедить.
Мне на колени с тихим звяком приземлился мешочек.
Я недоумённо открыла глаза и узнала в нём свои самые драгоценные сигилы — серебряные, для развоплощения души.
Похлопав себя по бедрам, я обнаружила, что полностью лишена всей своей экипировки. Даже небольшой кинжал — скорее хозяйственный, чем боевой — исчез.
— Сначала нужно завершить заказ. Ты в состоянии?
Я едва не протянула Россу руку — и поймала себя на мысли, насколько привыкла за эти дни к маленьким проявлениям галантности с его стороны. Стараясь не кряхтеть, поднялась на ноги.
— Где она?
Называть утопленницу «объектом», как раньше, язык не поворачивался.
Тейкер кивнул в нужном направлении.
Скелет лежал на берегу, футах в ста от нас, увитый серебряной цепью, как мы совсем недавно — водорослями. Грейвер был воткнут в почву между ее черепом и шеей, надёжно страхуя нас от неожиданностей с возвращением духа в это тело.
У ног утопленницы стояли пять свечей.
— Ты, я смотрю, ко всему подготовился, — проронила я, ковыляя в сторону ревенанта под конвоем Росса. Ответа я не удостоилась.
По хорошему, сначала стоило намазать лодыжку регенерирующим составом и стянуть плотным бинтом, а потом уже приступать к ритуалу, но всё это казалось мне бессмысленным перед неизвестностью моей судьбы. Какая разница, умирать с забинтованной лодыжкой или нет?
— Что с ногой? — сухо осведомился Росс из-за моей спины.
— Нормально всё. Подвернула, — столь же сухо ответила я, надеясь, что голос не дрожит от обиды. Умом я понимала, что напарник действует рассудительно и оправданно, но к своему стыду — успела к нему привязаться. Невольно вспомнились мои сомнения после допроса свидетеля — действительно ли Тейкер такой добродушный весельчак, каким был со мной? Вот, кажется, и получила ответ.
— Стоять не больно? — кажется, в голосе Тейкера прозвучал намёк на человеческие чувства.
— Нормально, — упрямо повторила я и продолжила идти.
— Значит, стой здесь, — безальтернативно указал он. И, выхватив у меня свежеобретённый мешочек с сигилами, отправился к трупу ревенанта — впрочем, по широкой дуге от меня.
Я перенесла вес на здоровую ногу и скептично наблюдала за его действиями.
Скепсис мой вскоре поуменьшился — Тейкер размотал цепь, разложил труп в позу для пентакля по всем правилам, расставил свечи и только на расположении сигилов засомневался. Расположил на глаз и кивнул мне:
— Подходи.
Я закатила глаза и продолжила путь, стараясь не сильно нагружать правую ногу. Росс понаблюдал за этим и, сцепив зубы, бросил:
— Двуединый, женщина! — и быстро зашагал ко мне. Я остановилась, не зная, чего ждать.
Уж точно не того, что Росс обхватит меня за пояс и перенесёт, как соломенную куклу, к построенному пентаклю.
Аккуратно поставив меня на землю, он всё так же холодно уточнил:
— Что-то поправить?
От неожиданности я сама поправила рубашку и куртку, задравшиеся от такого обращения, и только потом поняла, что речь идет о пентакле. Я всмотрелась:
— Сигил между левой рукой и ногой на дюйм вниз и влево. Сигил между ногами на полдюйма вверх.
Тейкер исполнил указания.
— Готова?
Я кивнула, и только тогда поняла, что флюорит из-под перчатки и подвеска с топазом с шеи тоже пропали.
Росс вытащил грейвер, весь в зелено-бурых потёках, покинул площадь пентакля и положил мне на требовательно протянутую ладонь один-единственный флюорит.
— Ты знаешь, что делать.
Я действительно знала. Подумаешь — всего лишь ещё одна безвозвратно уничтоженная душа на моей совести.
Когда и тело, и душа утопленницы сгорели в магическом огне, я пошатнулась от усталости и протянула Россу на треть опустевший флюорит.
Тейкер внимательно изучил меня взглядом, а затем словно что-то решил:
— Оставь себе.
Как, должно быть, жалко я выгляжу, раз он даже перестал меня опасаться.
— Что дальше?
— Побудь здесь, я схожу к фургону за мазью и перевязкой. Переночуем, с утра сдадим заказ, поедем на общий сбор к некрополю, — Росс уже развернулся в сторону фургона.
— Нет, я серьёзно, — остановила его я. — Что дальше? Будешь выдавать мне инструменты только на время заказа и думать, не придушу ли я тебя во сне? Я буду думать, не сдашь ли ты меня Ордену и не придушить ли тебя во сне? Как ты себе представляешь дальнейшую работу?
Тейкер остановился. Медленно повернулся ко мне, снова изучая с ног до головы — будто препарируя взглядом.
— Ты хочешь, чтобы я за час смирился с фактом, что моя напарница — малефик? Маг, которым пугают детей и охота на которых — главная деятельность моего рода?
— Что? Подожди, ты такого не говорил… — я окончательно сбилась с толку.
— Нет, это ты подожди, — Росс поднял руку в останавливающем жесте, и я заткнулась. — Более того, ты и не малефик вовсе? Что-то гораздо больше. Что-то гораздо… — его рука дрогнула и бессильно опустилась, — страшнее.