«И что малефику может быть нужно от одного несчастного призрака? При желании он может поднять армию ходячих мертвецов. Если не веришь мне — вон, посмотри на моего напарника, у него как раз значок на груди».
Я вытянула руку, показывая на жетон Охотников на куртке Тейкера. Поняла, что без моего позволения МакКинли не может подвинуться ближе, чтобы рассмотреть его — и медленно, чтобы Росс не посчитал это атакой, поплыла вперёд.
Остановилась я, только когда указательный палец почти коснулся серебряного значка. Контур жетона выделялся гораздо ярче всех остальных предметов в призрачном зрении и уступал по свечению только самой магической энергии. Мне стало интересно: что будет, если я коснусь серебра? Будет это так же болезненно, как дым полыни? Или, из-за точечного воздействия, боль будет гораздо терпимее?
И не могут ли такие прикосновения стать хорошим стимулом для МакКинли признаться в причине своего возвращения?
Дыхание неподвижно стоящего — будто застывшего — Росса стало прерывистым.
Ах да. Я забыла, как близость призрака действует на живых, а между мной и охотником как раз не было ограждающего плетения. Могу поспорить, напарник еще и побледнел — не от страха, конечно. Просто реакция кровеносных сосудов на энергию, исходящую от призраков.
Некрасиво с моей стороны.
Я немедленно подалась назад, разрывая дистанцию.
«Успел рассмотреть?»
«Что это серебро? Да», — усмехнулся Ричард. — «Не похоже, что ты оставишь мне выбор».
«Мыслишь в верном направлении».
«Моей последней волей была кремация», — всё-таки признался МакКинли. «Я завещал сжечь моё тело и, если получится, развеять прах над Торнпассом. А вместо этого гнию в земле, и моё тело едят черви. Повезло, что я возродился призраком, а не ходячим мертвецом. Готов поспорить, что от омерзения я не ходил бы вокруг да около. Я разорвал бы их всех сразу же».
К концу фразы интонация Ричарда сорвалась на яростный рык, и мы разделили на двоих очередную болезненную судорогу. Похоже, он не врёт: эта мысль действительно выводит его из себя.
В яблочко. Тейкер будет рад это услышать.
«Принято», — я дождалась, пока снова смогу общаться. «После того, как я тебя отпущу, сможешь уйти отсюда, не нападая на нас?»
«Постараюсь».
Этот ответ меня не устроил, и я, помахав Россу рукой, стала отдаляться сама — настолько, насколько хватило моего ментального «поводка».
Когда силуэт Тейкера превратился в смазанное пятно на фоне дома, я потеряла контроль.
Приятно было для разнообразия остаться в сознании после возвращения в своё тело. Но — нет в мире совершенства — кружилась голова, причём странно: комната плыла вокруг меня без определённой оси вращения. Влево, вправо, по часовой и против неё, следуя за взглядом и возвращаясь к привычному положению, стоило посмотреть в противоположную сторону.
Я оттолкнулась от пола носком, интуитивно добавляя в эту круговерть еще один вектор и закрепляя именно его. Кресло подо мной заскрипело: вверх-вниз, вверх-вниз, смотреть перед собой в одну точку. Это помогло: убедив организм, что вращение мира повинуется исключительно мне, я смогла вернуться к остальным чувствам.
К запаху полыни и сандала от почти догоревших благовоний.
К затёкшей шее: моё тело явно сидело тут не в самой удобной позе.
К звуку шагов Росса за дверью и ураганом ворвавшейся вперёд него Тессе, свободной наконец от хватки на ошейнике.
— Ну как?
— Ты как?
Я слабо улыбнулась — мы почти достигли того созвучия, о котором рассказывали Пайки.
— Нормально, только в себя приду. Призрак ушёл?
— Да, помаячил немного на горизонте и растворился. Вы говорили?
— Ты был прав, — торжественно кивнула я. — Мы должны сжечь его тело.
Тесса поднырнула длинным носом мне под руку, взволнованно поскуливая.
— Моя хорошая, — растаяла я. — Переживала, да? — я немедленно выдала Коготку порцию ласки и почёсываний.
— Я тоже переживал, — нейтрально проронил Росс и прежде, чем я сообразила, что мне на это ответить, отправился в сторону кухни.
Серебряный значок блеснул в свете лампы.
Сколько в желании причинить боль МакКинли было от меня, а сколько — от искаженного сознания мертвеца?
Я постаралась не думать об этом.
Мы решили провести ночь в доме МакКинли — конечно, закрыв дверь. Росс заварил приторный крепкий чай — лучшее средство для восстановления после близкого контакта с призраком.
Тейкер коварно воспользовался моим состоянием и заставил выпить: сил спорить о том, что я в этом не нуждаюсь, у меня не было. Что, собственно, и стало решающим аргументом.
Моя месть не заставила себя ждать: на утро я наконец заказала в салуне кофе не только для себя, но и для напарника. Росс удивлённо поднял взгляд, когда я сгрузила с подноса на стол две чашки:
— Спасибо, я не… — но я воинственно припечатала следом еще и молочник с сахарницей.
— Судя по выражению твоего лица, мне лучше не отказываться, — смирился Тейкер.
Я так хорошо эмоции не читала. По его рассеянной, то возникающей, то гаснущей улыбке я не могла понять, что именно его развеселило: сладкий кофе или моя агрессивная подача.
Будь я природником, я бы вытащила гроб на поверхность, манипулируя растениями в почве. Будь я воздушником — разметала бы землю и подняла гроб силой мысли.
Будь я хотя бы просто мужчиной — мы бы раскопали эту могилу и достали бы гроб вдвоём.
Но я не была ни тем, ни другим, ни третьим — и Росс попросту нанял землекопов. Под клятвенную договорённость о нашем присутствии на раскопке и предъявление хаунда, который любую нежить за милю почует.
Могильщики принялись за дело — сперва с опаской, затем, подкупленные бутылкой виски, предусмотрительно захваченной Россом из салуна — гораздо бодрее. А может, на них успокаивающе действовал вид Тессы, мирно грызущей говяжий хрящ в тени фургона.
К полудню их лопаты преодолели шесть футов мягкой, еще не успевшей просесть как следует земли, и с глухим стуком ударились о крышку гроба.
Россу пришлось спуститься вниз — могильщики наотрез отказались это делать — чтобы поддеть гроб ломом, как рычагом. С помощью верёвок, ремней и такой-то матери гроб с телом МакКинли наконец оказался наверху. Землекопы тут же поспешили убраться с кладбища.
Я посмотрела на голубое небо без единого облачка. На нём уже виднелся тонкий бледный серп молодой луны.
— Сжигаем так или ждем появления призрака?
Тейкер отряхнул светлую, почти оранжевую землю со штанов и постучал ботинками друг о друга.
— Подождём, конечно. Нам же нужно видеть результат своих действий.
— Тогда не будем спешить со снятием крышки, — констатировала очевидное я.
— Да ладно, за четыре месяца там уже почти мумия образовалась, — отмахнулся Росс, но от гроба всё-таки отошел. — Ты сможешь сжечь его заклинанием или мне придётся залить его фотогеном?
— Вообще без проблем, — кивнула я. — Всего-то допустить все возможные ошибки в ритуале развоплощения, и вуаля — мы сожгли тело, но не душу.
Когда Коготок начала беспокойно озираться, я бросила на землю перед собой сигилы для ловушки духа. Каким бы мирным не казался Ричард МакКинли, предосторожность не помешает. Росс был со мной очевидно солидарен — он уже держал в руках серебряное лассо, готовый в любой момент пустить его в ход.
— Снимаю?
Я прислушалась к себе. В отличие от хаунда, я почти не чувствовала тревоги. Только, если закрыть глаза и погрузиться в состояние, близкое к медитации, можно почувствовать что-то вроде взгляда в спину. Если не знать, что искать, можно и не заметить это ощущение, или подумать, что просто показалось.
Коготок такими сомнениями обременена не была. Если она что-то подозревала — она в своих чувствах не сомневалась.
— Давай, пока окончательно не стемнело, — согласилась я с Россом. Он только этого и ждал: крышка гроба затрещала, и спустя пару минут была сброшена в сторону.
Я осторожно подошла поближе. Труп выглядел неопасно — ни единого признака попытки возродиться в мёртвом теле. Руки всё так же мирно скрещены на груди — только лилия, вложенная в них, истлела без следа. Примерившись, я попыталась носком ботинка сдвинуть крышку гроба подальше — она мешала расположить свечи вокруг гроба — но древесина оказалась гораздо тяжелее, чем я думала.
— Это что, дуб? Сын МакКинли действительно выбирает всё самое лучшее для своей семьи, — хмыкнула я.
— По его мнению, — отозвался Росс и оттащил крышку в сторону. — Так достаточно?
Я кивнула и принялась расставлять свечи и сигилы. Когда с приготовлениями было покончено, я потянулась к руке мертвеца. Иссохший, полуистлевший, он выглядел уже не как человеческий труп, а как необожжённая глиняная поделка. Или — я поморщилась от неожиданной ассоциации — как сушёные финики с юга, которые я иногда видела в продаже на городской ярмарке. Такие же светло-коричневые, с неоднородной, местами потрескавшейся лоснящейся кожицей.
Я сглотнула, проклиная разыгравшееся воображение. До этого момента мумии вызывали у меня меньше брезгливости, чем свежие трупы. Теперь, пожалуй, дегустация фиников отложится на неопределённый срок, несмотря на наш маршрут через южные земли.
Я прикоснулась к запястью Ричарда, чтобы разместить его руки вдоль тела.
В следующий момент я услышала специфичный звон лассо за своей спиной, и, в ту же секунду — угрожающий, неожиданно низкий «гав» Тессы, переходящий в рык.
Я обернулась.
— Назад.
Это Росс говорил не мне, а призраку, появившемуся слишком близко к своему гробу. Судя по их позам, Тейкер только что щелкнул лассо прямо перед застывшим в испуге МакКинли.
— Ты выбрал не лучшее место, чтобы явиться, — для убедительности Росс шевельнул серебряным лассо, пустив цепь волной. — Назад, или следующий удар будет уже по тебе.
Тесса поддержала слова охотника, припав к земле и подкрадываясь к призраку сбоку.
Вняв наконец предупреждению, призрак замерцал и попятился.