— Навалились ордой! Имуществу вред нанесли, замок сорвали. Цыганский табор, а не государственные люди.
Василий Павлович выслушал речника. Он понимал безвыходное положение прибывших и в то же время разделял возмущение человека, отвечавшего за речной вокзал.
— Ты вот что, Никанорыч. Составь-ка акты по нанесенному ущербу, мы все до копеечки с них взыщем. Ну, а выгонять геологов некуда, пусть они недельку временно побудут там.
Но временное жилье в речном вокзале, продуваемом всеми ветрами, затянулось до весны. Далманов все усилия направил на то, чтобы обеспечить жильем людей. Снимали частные комнаты и углы, рыли утепленные землянки, рубили лес для складских помещений… А на пристани разместилась контора нефтеразведчиков. Кабинетом Далманова стала «курительная комната». Впрочем, она действительно была курительной, когда по вечерам в ней собирались техники, бригадиры и нещадно дымили. В просторном «зале ожиданий» расположились отдел труда и бухгалтерия. Железная круглая печка стояла посредине, и коленчатая труба выходила в окно. Печь постоянно топили, однако в «зале ожидания» было чуть теплее, чем снаружи. А в «комнате матери и ребенка» расставили столы геологи — мозг партии.
Лишь ранней весной, когда выстроили первые семь жилых домов, взялись сооружать контору…
Сейчас, оглядывая с птичьего полета расстраивающийся Ургут, Далманов тщетно выискивал ту неказистую пристань речного пароходства, первое пристанище геологоразведчиков, и не мог найти. Ее просто уже не было. Берег изменился и меняется. Сплошные стройки. И кажется, в стороне от прежней пристани высится в лесах новое здание речного вокзала. Кирпичное. Теперь там и зимою будет тепло. И еще почему-то вспомнилось, как своими силами строили цех для мастерской, как искали пристанище для жилья Дмитрию Ионычу Власеску, старшему механику. Тот приехал с женою и тремя детьми. А семейным не очень-то легко было отыскать комнату, снять угол. Почти две недели семья механика ютилась в палатке. Фарман вспомнил, как однажды прибежал улыбающийся старший механик:
— Нашел место, начальник! Скоро в гости позову.
— Снял комнату?
— Ничего такого! Никто не пускает. Но я нашел хорошее место. Только небольшой ремонт надо и шик-блеск навести. Жить можно!
Как потом выяснилось, старший механик присмотрел заброшенную полуразвалившуюся кузницу…
Дмитрия Ионыча он встретил еще в Кузбассе, когда прибыл после окончания института в геологоразведочную партию. Далманов невольно обратил внимание на рослого, плечистого человека с черными усиками и с южной, нездешней смуглостью лица. И еще бросились в глаза накачанные мышцы — было видно, что человек этот довольно долго занимался спортом: то ли тяжелой атлетикой, то ли борьбой, а может, и натягивал боксерские перчатки. Не оттого ли шрам на левой брови? Говорил он с акцентом, и Далманов не мог определить, с каким именно. Фарман спросил у главного геолога, показывая глазами на механика:
— Скажи, пожалуйста, кто он по национальности? Никак не могу отгадать.
— Дмитрий Ионыч? Он румын.
— Румын? — удивился тогда Фарман, впервые встречая «заграничного» человека, специалиста, трудягу, да еще не где-нибудь, а в такой глуши.
— Самый настоящий румын. Наш доктор по машинам. Профессор!
Вскоре Далманов сам убедился, что Дмитрий Ионыч действительно доктор по машинам. Забарахлил один из дизелей. С него, еще пышущего жаром, стянули металлическую рубаху. Двое ремонтников полезли внутрь и сосредоточенно копались в сердце машины. Чертыхаясь, они никак не могли отыскать повреждение.
Власеску проходил мимо. Шел с женою в клуб, посмотреть новую кинокартину. Жена у Дмитрия Ионыча работала в партии геологом. Симпатичная женщина, энергичная, живая, с бойкими черными глазами и пышной копной вьющихся волос.
— Эй, артисты, выключите, пожалуйста, свое радио, — не вытерпел Власеску. — Машина не человек, ругательства не понимает!
Ремонтники даже головы не повернули. Дмитрий Ионыч, извинившись перед супругой, подошел к машине.
— Давай ключи!
Закатав рукав белой рубахи, Власеску не спеша обошел дизель, подвигал рычаги управления, похлопал ладонью, словно врач по спине пациента, а потом начал «выписывать рецепт»:
— Продуйте маслопровод… И еще в поршнях… Да подтяните слегка…
Ремонтники слушали почтительно. Авторитет механика был непререкаем, даже самые старые слесари не могли припомнить случая, чтобы Власеску ошибся. Через несколько минут дизель гудел ровно и весело.
Потом Фарман ближе узнал Дмитрия Ионыча. Когда-то этот человек действительно занимался спортом. И не просто занимался, а был чемпионом по боксу среди мастеров румынского королевского флота… Судьба его была и горькой, и радостной. Из родной Молдавии она забросила его в далекую Сибирь, и здесь он нашел свое призвание.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Место для первой скважины Далманов определял совместно с геологом Елизаветой Борисовной Власеску и Евграфом Тепловым, молодым техником-геологом. Высокий, худой, с веселым веснушчатым лицом, Теплов заметно волновался. Еще бы! То была первая в его жизни, определенная лично им «точка». Два месяца назад он прибыл с товарищем в Колпашево с направлением на работу после учебы. А когда Далманов проплывал со своими баржами на Север, Теплова перевели в его партию.
Еще утром Евграф не подозревал, что судьба уготовила ему перемену. Незадолго перед обеденным перерывом в геологический отдел пришел начальник экспедиции и с ним Далманов. Этого жизнерадостного кавказца Евграф уже приметил. В отделе поговаривали, что тот вербует специалистов на Север, но желающих оказывалось мало.
— Вот тебе, Фарман Курбанович, два техника, — начальник экспедиции показал на Теплова и его товарища. — Оба молодые, холостяки. Выбирай любого!
У Евграфа кровь хлынула к лицу, ему стало не по себе. Можно же было вызвать в кабинет, предупредить, поговорить… Может быть, он и не против поездки, но только надо бы по-человечески. Ведь не лошадь же отправляют… Но вспылить не успел. К нему подошел Далманов и дружески посмотрел в глаза:
— Сибиряк?
Евграф кивнул. Конечно, сибиряк. Конечно, к тайге не привыкать…
— Такие нам нужны, понимаешь? Очень нужны. Большое дело начинаем! Поедешь с нами в Усть-Юган?
Евграф задумался. Бросил взгляд на товарища. Тот нагнул голову и старательно затачивал острие карандаша. По напряженной позе, по опущенной голове понял — отсюда уезжать не хочет. А кому-то из них двоих надо было решаться. Эх, была не была! И Теплов встал.
— Можно и поехать, а чего же! Если начальство наше возражения не имеет.
И засмущался. И невольно уловил на себе взгляды сослуживцев. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то укоризненно качал головой… Никто в геологическом отделе не предполагал, что через четыре года они будут читать в газетах фамилию молодого техника-геолога и завидовать этому веснушчатому длиннорукому парню, ставшему участником великого открытия…
Но до тех дней еще надо было дожить. Сейчас было лишь начало, и он помогал Фарману Далманову определить первую «точку».
Место под буровую обычно определяют в кабинете. Изучают карту, составленную геофизиками. Они прощупали подземные горизонты и обнаружили неровности, выгнутые в купол пласты земли. «Точку» стараются поставить на вершине той самой выпуклости, ибо здесь больше шансов встретить нефть или газ… У Далманова под рукой не имелось подробной карты. Геофизики, которых встретил в Колпашево, лишь указали на предполагаемые подземные неровности. Вспомнил слова Василия Зотова, руководителя партии: «Сюда бы сейсморазведчиков, чтобы хорошенько прощупали… Вам легче было бы вести разведку».
Конечно, намного легче. Шли бы не на авось. Далманов уважительно относился к науке. К геофизике особенно. Очень полезная наука! У нее большое будущее. Геофизики «смотрят» под землю, составляют свою карту. Но у них общее представление о подземных горизонтах. И в тех местах, где замечены на глубине какие-то неровности, появляется отряд сейсморазведки. Прощупывают землю взрывами. Отраженные волны фиксируются чуткими приборами, записываются на ленту. Их расшифровывают и показания наносят на карту подземных горизонтов. Имея такие сведения, конечно, можно более уверенно определять место под буровую. Не гадать на кофейной гуще.
А под ногами чавкала раскисшая земля. Ветер нес косые линии дождя и мокрого снега. Карта в руках Далманова намокла. Подземный купол, конечно, где-то здесь. Но где именно поставить «точку»? Где?..
— Фарман Курбаныч!.. Спутник! — кричала издали рассыльная, размахивая бумажкой. — Только что передали… Радист послал.
— Какой спутник? — Фарман недоуменно уставился на рассыльную.
— Наш, советский! В космос улетел!
Новость окрыляла и ободряла. Впервые человек вырвался из плена Земли. Космос! А тут под ногами — нефть.
— В какой замечательный день ставим нашу «точку»!
Раскисшая глинистая земля вцепилась в сапоги, сделала их пудовыми. Нелегко шагать по этому жидкому полю, поросшему щетинистыми кустами, окруженному хмурой тайгой. Но Фарман не чувствовал усталости, неутомимо носился с одного края к другому, измерял, прикидывал. Сейчас самый ответственный момент. И он сердцем чувствовал эту ответственность. То были шаги в будущее, в великий безвозвратный путь. Никогда еще и никто не шествовал по этой заброшенной богом земле с таким горячим желанием найти исполнение своих надежд. Он шагал полем и спускался в балку, поросшую высокой колючей травою, которая цеплялась за одежду и не давала ходу, пытаясь задержать, не пустить, словно знала, что наступают великие перемены и… конец их вольготному житью. А Фарман чувствовал, что узнал больше, чем положено одному человеку, и спешил поделиться своей верой. Незнакомая, но родная земля, оголенная, серая своей скупостью, казалось, давно ждала его, человека, понимающего и видящего насквозь.
— Вот тут и забуримся, — выдохнул, наконец, Фарман, облюбовав место неподалеку от кедрачей.