Тем, кто добровольно сдастся в плен, гарантируется жизнь и возвращение на родину после войны.
По поручению Верховного Главнокомандующего Красной Армии —
Генерал-майор Королев Н. И.»
Патрули гитлеровцев бегают по улицам, скверам, дворам и лихорадочно собирают листовки. Гитлеровские солдаты слышат из громкоговорителей тот же текст. Офицеры приказывают стрелять по громкоговорителям. Начинается пальба.
Хмурится морозное утро. 9 часов 35 минут. В длинных больших корпусах скотобойни темнеют бойницы. Пулеметы молчат. Автоматы молчат. Молчат минометы на огневых позициях позади здания. Молчат оба танка и две самоходки.
Противник тоже не стреляет.
9.50. В небе слышится гул. На город идет первая группа бомбардировщиков Ю-87. За ней движется вторая, третья. Авиабомбы падают на скотобойню. Шестьдесят бомбардировщиков Ю-87 стараются стереть скотобойню с лица земли. Взахлеб бьют наши зенитки. Падает объятый огнем «юнкере», падает второй. Противник стреляет по скотобойне из пушек и минометов. Это шквальный огонь! Когда налетели наши ястребки, а «юнкерсы» повернули восвояси, не досчитавшись одиннадцати машин, противник атаковал дымящиеся развалины скотобойни.
И ожили развалины!.. Загорелся наступавший гитлеровский танк. Начали падать атакующие. В контратаку шли наши танки и пехота.
Снова ночь, снова идет снег. И снова розовые вспышки зенитных снарядов, — наших снарядов. Стреляют по фашистскому самолету. На ВПУ полковник Орленков разбужен телефонным звонком. Докладывает Филиповский. Противник сбрасывает блокированным войскам парашюты с грузом.
— С каким?
Этого он не знает. Все парашюты ночью упали в расположение противника.
— Действуют радиомаяки. Но попробуйте захватить хоть один парашют! Неужели ветер не отнесет в сторону?
— Ветра нет. Штиль.
Начальник группы немецких войск, защищающих город, — командир 72-й пехотной дивизии — получил по радио шифровку: Командующий восьмой армией передавал приказ Гитлера — любой ценой удержать город «Ключевой». Фюрер указывает, что отпор в «Ключевом» будет иметь, посте Сталинграда, символическое значение. Отступление запрещается. Группе будет оказана помощь. Боеприпасы и продовольствие будут сбрасываться на парашютах. Решением фюрера для деблокирования города направляются два танковых дивизиона и одна моторизованная дивизия. Командующему воздушными силами даны указания об авиационной поддержке. Выдохшиеся в результате кровопролитных боев войска армии Королева, значилось в шифровке, демонстрируют наступление в направлении важнейшего для нас стратегического узла — рокадной дороги, обеспечивающей наше маневрирование. Цель этого маневра Королева — создать видимость окружения «Ключевого», напугать нас и добиться капитуляции городского гарнизона. Этот маневр красных следует разъяснить всем!
Задача гарнизона и группы войск в городе: сковать и отвлечь силы Королева, для чего теперь же перейти в решительное наступление. В дальнейшем, взаимодействуя с тремя дивизиями, наступающими от «Узла», по частям уничтожить корпус Королева, очистив город и правый берег Днепра. Еще раз повторялся приказ Гитлера: отличившиеся в очищении правого берега будут награждены орденом «Железный крест» и получат шестимесячный отпуск.
Снова ночь. На нашей (западной) окраине города бодрствует только боевое охранение. Слышится шум подходящих танков. Часовые окликают солдат, идущих впереди танков. Пароль правильный. Русская речь. И вдруг «свои» начинают стрелять. Боевое охранение смято. Танки рвутся в город. Взрываются противотанковые мины под танками…
На ВПУ звонит телефон. Докладывает Филиповский:
— Противник тридцатью танками и до батальона пехоты ворвался в район табачной фабрики. Передовые танки противника прорвались до Днепра. Части ведут бои.
Вдоль Базарной улицы стоят танки противника Прорваться-то они прорвались, но… все уничтожены. Еще гремят выстрелы, еще мелькают фигуры гитлеровских десантников…
Снова звонок: все десять танков уничтожены, десант тоже. Подробности получите в боевом донесении из штаба дивизии.
— А где же остальные двадцать танков?
— Ошибочка! — говорит Филиповский.
Село «Орешек» — белоснежное пятно среди черного леса. Село спит и не спит. По селу, от переправы и к пере-праве, движутся грузовые автомашины. Изредка вспыхнет фара и погаснет. Маленький луч фонарика в руке регулировщицы на перекрестке осветит машину, прохожего, — и снова тьма. А снежок сыплется и сыплется…
В большой классной комнате, превращенной в палату, полутемно и душно. Звуки доносятся сюда приглушенными, будто кто-то за стеной бьет палкой по листу фанеры. К запаху лекарств примешан тошнотворный сладковатый запах тлена. Слышится хриплое дыхание, сонное бормотание, стоны, бредовые выкрики. В этой палате лежат не просто тяжелораненые, здесь «отяжелевшие».
Юрий Баженов не спит. Он лежит в полузабытьи. Голова уже не раскалывается от бал и, как час назад. Пульсация крови отдается лишь ударами набата, методическими, гулкими. Не так уж много дней он лежит в этой длинной комнате с обсыпавшейся штукатуркой, с окнами без стекол, забитыми досками и затянутыми плащ-палатками.
В стене напротив — дверь. С входящими входит и морозный воздух. Двадцать две койки. Пустых не бывает.
Сейчас Баженову лучше. Кровь из двух ран на затылке перестала сочиться уже на второй день. В черепной кости обнаружили только легкую трещинку. Почему-то начались припадки острых болей в печени. Будто втыкают нож.
— Вам чертовски повезло! Пуля проехалась на миллн' метр от смерти, — сказал начальник полевого госпиталя военврач Матвей Иосифович Равич.
Раненый в углу справа от двери часто кричит в бреду: Вот они! Вот они! Да стреляй же гадов? Дай я, что ж ты не стреляешь?! Дай-ка я сам.'..» Он замолкает, но через минуту снова командует: «Пулеметчик, пулеметчик, длинной очередью, огонь!»
Слева от двери лежит офицер без руки. Страдая, тоже в бреду, он спрашивает тихим голосом, полным муки: «Как же ты не накормил бойцов перед боем? Нет, ты ответь мне, как же так, ты не накормил людей горячим?.. Ну и сволочь же ты… как же ты мог их не накормить?! Ведь людям в бой идти. Нет, ты ответь мне!»
У окна, в одном ряду с ним, крайним справа лежит младший лейтенант, совсем еще мальчик. Грудь упакована в вату и бинты. Днем, хрипло дыша, он рассказывает о боях в городе, о дуэли с немецким офицером, стрелявшим в него со второго этажа, из окна. Лейтенант стрелял со двора, без укрытия. Немец стрелял разрывными и попал в него. Бой за этот многоэтажный угловой дом вели с перерывами уже два дня, но тут бойцы яростно ворвались в него и уничтожили и этого офицера, и его отряд.
Ночью, в бреду, младший лейтенант пел тихим прерывающимся голосом.
«Темная ночь… только пули свистят по степи…»
Приходя в сознание, он протягивает руку и просит сестру подложить подушки под спину, через несколько минут — убрать их, потом просит повернуть его на бок…
Рядом с Баженовым лежит капитан, помощник майора Северцева. Его принесли три дня назад. Крошечный, как горошина, осколок авиабомбы пробил оконное стекло и глубоко врезался ему в живот. На ранке маленький кусочек марли, приклеенный по краям коллодиумом. В первый же день капитан объявил, что он здоров, и захотел уйти на работу. Его не отпустили. По утрам он требовал холодной воды для обтирания. Его красивое, сильное мускулистое тело обтирали одеколоном. Он кряхтел от удовольствия. А сейчас он в беспамятстве выкрикивает: «Смерть Гитлеру! Наше дело правое! Враг будет разбит!»
Затем лежит он, Баженов, а слева, весь в бинтах, — танкист. Только один глаз не забинтован. И этот глаз все время смотрит. Еще дальше лежит артиллерист. Он самый шумный. Он командует в бреду: «Орудия, к бою! По наступающим — осколочными! Огонь! Прямой! Горит, гад… Огонь!»
Час назад, когда сестра напоила танкиста и ушла, раненый в дальнем углу громко зашептал на всю палату:
— У сестры под халатом… передатчик… Видал, как мигает?.. Радирует фашистам… Шпионка… Все они, тва-ри… Сейчас войдет — задержать… Слушай мою команду! — истошно закричал он.
И было столько власти в его голосе, и такова была сила Дисциплины, что на койках начали подниматься тяжелораненые.
— Отставить! Слушай мою команду! — что было сил крикнул Баженов. — Приказываю всем лежать! Ложись! Это же бред! Товарищ бредит!
— Слушай мою команду, — не унимался гот. Держи Шпионку! Вон у нее передатчик… Хватай его! Встать
Баженову, врачу и сестрам с трудом удалось успокоить раненых. Но и ему потребовалось впрыскивание пантопона.
Сейчас он испытывает приятное полузабытье, но одна и та же мысль мучит его: «Уйти отсюда куда угодно. Уйти!»
Перед утром Баженов заснул, а проснулся почти здоровым. В голове стучали дятлы. И лишь когда он потянулся к градуснику, лежавшему на подоконнике, дятлов сменил набат. Температура была почти нормальной. Баженов попросил сестру вызвать начальника госпиталя.
— Чего мы хотим? — спросил военврач Равич еще от дверей. С ним Баженов познакомился когда-то в приемной члена Военного совета.
— Чего хочу?.. Чего? О, так желаний много! Так к выходу их силе нужен путь, что кажется порой, их внутренней тревогой сожжется мозг и разорвется грудь…
— Бред, а глаза осмысленные, — удивленно покачал головой военврач и коснулся пальцами его запястья. — Пульс нормальный…
— Это не бред. Это монолог Огарева, или доказательство, что я в здравом уме и светлой памяти. Вы правы, пульс нормальный, я совершенно здоров. Поэтому пусть мне вернут обмундирование, и я покину ваш гостеприимный кров.
— У меня работы по горло, а вы разыгрывать меня вздумали.
— Но я вполне здоров.
— Послушайте, если вы в здравом уме. У вас же в затылочной кости — трещина. Я бы на вашем месте остерегался даже громко декламировать. Единственное, что я могу сделать, это перевести в другую палату, там будет не так… — он не договорил.