— И женщина с самой лучшей попой — твоя, и женщина с самой лучшей грудью — твоя, и к сестре клинья подбиваешь. А вот почему ты ко мне ни разу не приставал? В представительстве интересуются…
Ряху словно пружиной со ствола подбросило. Он побагровел, воткнул свой указательный палец себе же в висок и выразительно провернул. Проделай он это с моим виском, — вкрутил бы палец в голову на всю длину.
— И ты того, и твои в твоем Огрызке того! — прорычал он. — На голову подвинутые! Солдат ребёнка не обидит, такое им в голову не приходило?
Он развернулся и, ломая кусты, гневно понесся прочь с полянки.
Сделав с десяток шагов, остановился и прокричал:
— Приставать к тебе, разбежалась! Да ты на себя посмотри, кожа да кости, к чему тут приставать?!
— Ряха, я тебя тоже люблю! — проорала в ответ я, улыбаясь до ушей. — Во сколько завтра на рынке быть?
— В Час Росомахи! — отозвался Ряха и исчез.
А я еще посидела на вывороченной сосне, глядя на шиповник и улыбаясь.
Из Ряхиных слов можно было сделать два вывода.
Во-первых, я похудела, ура!
Во-вторых, похоже, он не на шутку вознамерился сделаться моим родственником, вот беда… Упрямый же, как древесный корень.
Я подумала, что если бы в этом дурацком мире всё было по уму, то на месте Ножа и Ряхи я бы села за стол переговоров и урегулировала этот вопрос так: раз им моя сестра обоим нужна, передавали бы ее друг другу на время. Три луны у Ножа — три луны у Ряхи — и снова три луны у Ножа. Не жизнь, а песня. Ведь почему люди ссорятся? Потому что привыкают друг к другу, а за три луны не привыкнешь. Да только кто ж в этом мире по уму-то делает? Дракой дело кончится и всё. Нож — он только с виду улыбчивый. Да и у сестры характер не такой, чтобы позволить себя передавать, словно кубок. Как бы она обоим претендентам на её сердце не поддала сгоряча. Мало у нас бед, вот, пожалуйста, ещё один узел.
Но желание Ряхи стать королём было не последним сюрпризом дня.
Во время ужина Град вдруг поднялся, официально прокашлялся, постучал по бокалу и сказал:
— Минуточку внимания, уважаемые соотечественники.
Мы послушно перестали жевать. Все, кроме Копчёного, который себя, видимо, нашим соотечественником не считал и продолжал трескать рыбину за обе щёки.
— Душенька, — обратился ко мне Град. — От имени представительства я хочу сказать, что мы решили сделать тебе подарок и подарить большое зеркало. Ты рада?
— Да я и так знаю, что уже похудела, — отмахнулась я. — Мне Ряха сказал.
— Да что это такое!!! — взорвался Град. — Всюду нас этот бесхвостый обставляет!
— То есть я хотела сказать, что тронута до слёз и не могу говорить от нахлынувших чувств, — поправилась я.
— Ага, — обрадовался Град. — Это лучше. Пока ты ужин готовила, мы тебе его в комнату поставили.
— Спасибо, — обрадовалась я. — А теперь я прошу минуточку внимания. Завтра у меня, то есть у Ряхи бой, как хотите, так и выкручивайтесь с обедом и прочими делами. И посуду сегодня сами помойте.
И побежала готовиться к завтрашнему дню: фонарь маскировать. Глядя, наконец, в большое зеркало.
И так, и этак прикидывала, никак его не спрячешь — к радости Ряхиной зазнобы. Ничем не замазывается, всё равно заметно.
Вспомнив про владелицу кабачка, я разозлилась, и сразу нашла решение: а надену-ка я шляпку с вуалью и все дела. Ещё и загадочней будет, пусть зазноба его поломает голову, к чему бы это.
Остаток вечера прорылась в сундуках в поисках чего-нибудь подходящего для вуали: сестра говорила, что в одном из сундуков лежит кусок мелкой сетки на лето, окна от мух затягивать — ну так лето ещё когда…
Нашла я эту тряпочку, на скорую руку покрасила позаимствованными у Рассвета чернилами и нацепила на шляпку. Примерила — самое то.
Но когда я вертелась перед зеркалом, осматривая себя в обновке, то вдруг подумала: если наше представительство в числе прочих служб пригласят на официальные похороны трагически погибшего офицера Службы Надзора за Порядком, подававшего такие блестящие надежды и сраженного негодяем на взлете своей карьеры, то эту шляпку опять можно надеть, очень к случаю. И настроение снова испортилось.
По сведениям, полученным Градом, в городке пожар Службы наделал много шума. Начальник Службы Надзора за Порядком, брызгая слюной, поклялся найти виновника в самом скором времени.
За пределами же службы отношение к поискам было прохладное: оказывается, не одни мы были такие умные. На улицах шептались, что Ветер погорел за дело. Задним числом много чего вспомнили, неизвестное даже нам. И всё это было не в пользу племянника прокурора.
А самое интересное было то, что никто в Службе Надзора за Порядком не мог вспомнить, кто приходил к Ветру в этот день. По всем ответам выходило, что никого. Чуть ли не сам он себя к креслу привязал, и бумаги вокруг рассыпал. И поджёг, отправив себя к Медбрату.
Я стянула с головы шляпку и аккуратно повесила её на гвоздик.
Хорошая получилась штучка. На все случаи жизни.
Глава девятнадцатаяБОЙ
Бой должен был начаться в Час Орла, но уже в Час Росомахи около помоста на рынке было не протолкнуться.
Я еле пробилась в Ряхину палатку, стоявшую за веревочным ограждением с одной стороны помоста, в то время как палатка помощника мясника была с другой стороны.
В толпе вовсю заключали пари на результаты боя, принимали ставки. Народ подкреплялся в рыночных забегаловках.
Ряха неторопливо разминался в палатке. Когда я просочилась к нему вовнутрь, он тщательно стянул завязки полога, закупоривая её наглухо, чтобы до начала боя никто ничего не увидел.
— Ряха, тебе не страшно? — спросила я вместо приветствия, чтобы его подбодрить.
— Когда тебя в этой штуке увидел — страшно, — поддел пальцем мою прекрасную вуаль Ряха. — Что за мухозаслон?
— Сам ты это самое! — обиделась я, снимая шляпку. — Каждый себя украшает, как может. Ты плавки шьешь, я — вуали.
— Ты, главное, не врежься куда-нибудь, когда в этом украшении идешь, — посоветовал Ряха. — Второй фонарь посадишь.
— Ты бы о фонарях вообще помалкивал! Из-за твоей зазнобы пришлось прекрасную ткань на вуаль порезать. Так что лучше восхищайся тем, что получилось!
— А я и говорю — прекрасная защита от насекомых, — восхитился Ряха. — И дышать, опять же, можно. Ты мне по спине ещё раз настойкой пройдись. А потом надо маслом кожу смазать.
Я подкрасила его ореховой настойкой, стараясь, чтобы Ряха выглядел по-настоящему загоревшим. Потом намазала маслом.
Ряха стал похож на ожившую бронзовую статую.
— Теперь ты блестишь, как новенький! — сообщила я. — Что еще делать?
— Отвернуться, — велел Ряха. — Я переоденусь.
Пока он натягивал свои сногсшибательные плавки, я пыталась в щелочку рассмотреть, что делается на улице.
— Похоже, народу сегодня собралось, как никогда, — сообщила я. — Такой толпы я и не упомню.
— Ещё подойдут, — буркнул Ряха. — Всем охота поглядеть, как этот красавец меня свалит.
— Но он же тебя не свалит! — возмущенно возразила я.
— Об этом знаем мы с тобой и это наша тайна, — сказал Ряха.
— Нет, ещё Профессор знает, — сообщила я, — он на твою победу поставил.
— Правда? — удивился Ряха. — Приятно. Он толковый мужик, я его уважаю. Готово.
— Это точно, — согласилась я и повернулась к Ряхе.
Теперь Ряха, почему-то, еще больше походил на статую. Может быть потому, что лицо его окаменело.
— Спасибо за помощь, — сказал он. — Иди. Я перед боем один должен побыть. Подойди к мужику с повязкой — он тебя на хорошее место посадит.
— Угу, — кивнула я, надевая шляпку.
Выбралась из палатки, огляделась в поисках вышеназванного типа с повязкой и увидела всё наше представительство в полном составе, чинно сидящее в первом ряду (включая Копчёного на руках у Льда).
Профессор, завидев меня, призывно помахал рукой.
— Душа моя, мы здесь!
А вот Янтарного нигде не было видно… Похоже, сильно обиделся. И вторая зазноба Ряхи отсутствовала. Как ему удалось их развести, интересно знать? Ведь весь городок о бое судачит?
— Как вам удалось такие хорошие места занять? — полюбопытствовала я. — Тут же с утра народу — не протолкнуться?
— Ну так мы тоже кое-что умеем, — гордо ответил Град. — Не один твой легионер в Отстойнике уважением пользуется. Только мы головой берём, а не мускулами.
— Да-да-да-да-да-да-да… — ехидно согласилась я. — Исключительно головой. А кота зачем приволокли?
— Котик захотел посмотреть, — объяснил Лёд, вчера решительно объявивший себя здоровым. — Да, мой золотой?
Копчёный, сжатый руками Льда, на мир взирал весьма кисло.
— По-моему, он у тебя готов променять это горячащее кровь зрелище на маленькую миску рыбьих потрохов, — сказала я, усаживаясь между Льдом и Рассветом. — Как вам моя вуаль?
— М-м-м-м… — замялся Лёд. — Впечатлительно, я так бы сказал.
— Говори — сногсшибательно, — велел ему Рассвет. — Ты знаешь, сколько она на эту тряпку моих чернил извела? Самых дорогих причем.
— Я вообще не понимаю, за какие грехи меня Медбрат покарал! — возмутилась я. — Сижу в какой-то дыре на краю света, практику прохожу, драя жирные сковородки, общаюсь с людьми, ну совершенно не способными оценить красоту и изящество!
— Душенька, садись около меня, — ввернул с края скамьи Град. — Я способен оценить и красоту, и изящество, и эту тряпочку на твоей шляпе. Это они ничего не смыслят.
— Это не тряпочка, это вуаль, — твердо сказала я. — Скоро начнут?
— Четверть часа осталось, — сообщил Профессор.
Вокруг помоста уже волновалось людское море. Люди сидели на крышах зданий, окружающих рыночную площадь, на деревьях. Несколько мальчишек умудрились забраться на щит с указами и гороскопами.
Напротив нас, с другой стороны помоста, павой сидела владелица кабачка, из-за которой всё разгорелось. И с ненавистью смотрела на мою экстравагантную шляпку.