— Конек не пробегал? — снова спросил Ринат какого-то Сеньку.
— Все, Конек вас сделал, гони ящик пива! — обрадовался халяве Сеня.
Олег стоял уже в конце дома и глубоко дышал. Ринат присел рядом с дворовыми певцами на корточки.
— Да, без проблем, — сказал он, — завтра в шесть утра едем на дачу, там пьем.
— Вот сколько я тебя, Шмеля, знаю, скользкий ты как угорь, — ответил Сеня, посчитав, что вставать в такую рань ради пива — стремно.
— А, сколько я знаю тебя, Сеня, — парировал Ринат, — как был ты халявщиком, так халявщиком и остался. Все не хворай, куплю я тебе пива, при случае. Я бегу, крикнул он удаляющейся фигуре Олега Твердова.
Олег обернулся и крикнул.
— Летим обратно к гаражу!
В гараже ребятам предстала следующая картина. На диване, развалившись барином, дрых шумно храпя Леха.
— Спасибо, что живой, — сказал, замаявшийся бегать по ночному городу Олег. Потом он снял с себя крестик и отдал обратно Ринату, — не работает твоя метода, наверное, чтобы святая вода помогла по-настоящему верить надо.
— А ты че, не веришь? — удивился Ринат.
— Скорее нет, чем да, — ответил Олег, — у меня бабушка старой советской формации, комсомолка и атеистка, всегда говорила, что если чего-то хочешь добиться, то работать надо, а не молиться.
— На бога надейся, а сам не плошай. Известное дело, — продолжил мысль Ринат.
— Не в этом дело, — ударился в воспоминания Олег, — был бы бог, не допустил бы смерти моих родителей. Чем они виноваты перед человечеством? Я тебя дружище спросить хочу, чем?
— Успокойся, ничем не виноваты, — отступил Ринат, — я, если хочешь знать, тоже по большому счету не верю в бога. Нет, конечно, на православные праздники, хожу в церковь. Ну, так на всякий случай. Я в деньги больше верю. Деньги — это свобода. А ты во что веришь?
— Для меня, наша дружба крепче алмаза, она — святое.
— Для меня тоже дружба — святое, — потупившись, сказал Ринат.
— Нет, ну почему мои родители, почему ни Гитлер, ни Геббельс, ни другие гитлеровские приспешники, — в конец разволновался и завелся Олег, — ведь некоторые из них спокойно эмигрировали в Америку, и жили там до старости. А Наполеон, пол Европы в крови утопил. А ему сейчас памятники ставят. Ах-ах-ах, Наполеон и Жозефина, история любви. Так и Гитлеру через двести лет памятники ставить будут!
На этих словах пробудился начинающий артист и подающий надежды спортсмен, Алексей Коньков. Сладко потянувшись из положения лежа он рывком сел, посмотрел на друзей бессмысленными глазами и сказал:
— Если вас интересует моё мнение, то не надо Гитлеру памятник ставить.
Он обвел взглядом онемевших Шмелю и Везунчика и улыбнулся.
— Штандартенфюрер Штирлиц проснулся, — сказал Олег.
А Ринат запел:
— Не думай о секундах свысока, настанет время, сам поймешь, наверное…
— Звучат они как пули у виска… — подхватил песню Леха, — может, расскажите, что было то?
— Все как обычно, — начал Олег растолковывать дитяте неразумному, — ты сбрендил, а мы расхлебывали последствия. Я же, кажется, говорил, что ты контактер, привязывать тебя нужно крепче, чтобы ты нас не угробил, нечаянно.
— А Гитлеру, зачем памятник ставить, что-то я не уловил, — продолжал тупить Леха.
— Давайте пойдём по домам, утро вечера, мудренее, — сказал Ринат, — пес с ним, с Гитлером.
— Здравая мысль, — обрадовался Леха.
Ринат закрыл в гараже диван с привидением. И парни из этого гаражного рая побрели в сторону жилых строений.
В эту же беспокойную, для наших друзей, полночь, так же думал о Гитлере и основатель ордена «Воздаяния», Шурик. Он сидел в полутемном кабинете, перед монитором компьютера, пил холодный зеленый чай и вспоминал, как все начиналось. Идея создания некой всесильной организации пришла ему в выпускном классе, на уроке истории, когда учительница рассказывала о злодеяниях гитлеровской Германии.
— Ворота концлагерей Освенцим, Дахау и Заксенхаузен украшала издевательская надпись: Труд, делает свободным. На воротах Бухенвальда висело мерзкое утверждение: Каждому свое. К многомиллионным жертвам привела теория Ницше о сверхчеловеке, которую воплотил в жизнь Гитлер…
— А, я с вами не согласен.
Прервав учителя, поднялся со своего места Саша Решетников.
— С чем ты, Решетников не согласен?
— Я не согласен с тем, что центральной фигурой всех мерзостей второй мировой войны являлся Гитлер. И причем здесь вообще теория о сверхчеловеке. Нас ведь вы, учителя, сами учили, что человек произошел от обезьяны. А это значит от человека, так же может произойти более разумный и более умелый вид, то есть сверхчеловек. Неужели вы считаете, что пролетарий, который по пятницам пьяный валяется в кустах — это венец творения природы? А что касается Гитлера, он просто молоток.
— Что ты несешь! Вы посмотрите на него! — обратилась учительница к остальным ученикам ища поддержки, — как тебе не совестно Решетников, Гитлера называть молодцом, как только язык твой поганый повернулся?
Однако по большому счету, в классе, эта дискуссия никого не волновала, а вот очередной спектакль Решетникова, который должен был привести к срыву урока, всем нравился. Поэтому на задних партах парни дружно заулыбались.
— Вы меня не правильно поняли, — ответил Саша учительнице, — вот если я, например, трахну Ленку по голове молотком, то кто будет виноват, я или молоток?
Указал Шурик на соседку по парте.
— А без молотка слабо тебе Ленку того…? — заржал двоечник и бездельник, по прозвищу Корколыга. Его ржачь подхватили еще несколько пацанов.
Шурик резко повернулся к «шутнику» и ответил.
— Если бестолковая биомасса стырила банку клея у трудовика, и в туалете ее нанюхалась, это не значит, что ей можно вклиниваться в разговор двух умных людей. За базар ответить придется.
— Да, пошутил я, че сразу ответить, — замялся Корколыга, — пошутить уже нельзя.
Трусость Корколыги, которого боялись многие, была объяснима. Сашу Решетникова многие не на шутку опасались, поговаривали, что он легко может сглазить или навести порчу.
— Так вот я продолжу. Гитлер — это молоток, то есть всего лишь инструмент, с помощью которого загадили все самое лучшее. Например, древнейшую Индийскую цивилизацию основали люди, называвшие себя арии. Эти люди построили множество городов, древнейший город Мохенджо-Даро был сопоставим по площади с современным Нью-Йорком. А что сделали гитлеровские арийцы? Разрушили всю Европу! У ариев существовали счастливые обереги, которые являлись символом солнца и нашей спиралевидной галактики. Эти солярники на санскрите назывались суасти. Что сделали гитлеровские идеологи, они нарисовали черного паука и назвали его свастикой, при этом бросив тень на все солнечные знаки.
— Нет, вы послушайте, этого фашиста! Да наши деды кровь проливали за таких как ты! — не сдавалась учительница.
— Вроде вы не глупый человек Ольга Павловна, — холодно бросил Саша, — я доступно все вам объясняю, зачем же переводить разговор в эмоциональную плоскость?
— Или ты сейчас же заткнешься, или, — а что или, учительница Ольга Павловна решить не смогла, поэтому замолчала.
А Решетников продолжил свои поучения:
— Каждому свое, на этом принципе основывалась вся античная правовая система, у Гитлера это замечательное изречение повесили на ворота концлагеря. А теория Ницше, о сверхчеловеке, она просто восхитительна. Кстати вон тот дебилы, — Саша показал на Карколыгу, — на задней парте лишний раз подтверждают, что человек ни есть венец творения природы.
— Пошутить уж нельзя, — чуть слышно забухтел Карколыга.
— Может быть, ты Решетников тогда расскажешь всему классу, если не Гитлер, то кто на самом деле виноват? — немного успокоившись, спросила Ольга Павловна.
— С превеликим удовольствием, — обрадовался Саша Решетников, — виноват тот, кто снял все сливки с кровопролития, кто озолотился во время этой мировой войны, а потом этот кукловод, который был всегда в тени, объявил себя победителем всего и всех. Вон эта теневая держава, за Атлантическим океаном.
Саша кивнул на политическую карту Мира в сторону Северной Америки.
— Да знаешь ли ты Решетников, — попыталась вразумить зарвавшегося ученика Ольга Павловна, — что по ленд-лизу США и Англия нам поставила 18 тысяч самолетов и 11 тысяч танков.
— А вы знаете, что существовал ленд-лиз и для Гитлера? — ни сколько не смущенный продолжил Решетников, — Америка поставляла Гитлеру топливо, запчасти и технологии. Где были бы немецкие танки без американского топлива? Они, наверное, и до Польши бы не ползли.
— Ты, Решетников, я смотрю очень умный, наверное, считаешь себя сверхчеловеком? — нужно заканчивать эту болтовню, подумала учительница истории.
— Да, я считаю, себя очень умным, — криво улыбнулся Саша.
— А вот брюки, которые государство тебе купило с дырой! Либо у тебя руки не так пришиты, и ты заделать дыру не можешь, либо ума у тебя столько, что он из штанов вываливается. Что по этому поводу написано у Ницше, может сверхчеловек ходить с дырой на брюках?
— У Ницше написано, что это не ум мой из штанов вываливается, это ваша глупость туда заглядывает.
— Наглец! — не выдержала Ольга Павловна, — вот что, сверхчеловек, если у тебя по всем предметам пятерки, думаешь я тебе итоговую тройку не поставлю? Поставлю, как миленькому, а теперь пошел вон из класса! Тебе ведь все равно учиться больше нечему. Сверхчеловек итак все должен знать.
В классе остальные ученики давно уже обсуждали свои дела, им было начхать на выверты истории. И только Лена, соседка Саши Решетникова по парте смотрела на него влюбленными глазами. Саша обвел взглядом своих одноклассников, снова криво улыбнулся, поправил пальцем очки, молча собрал свои учебники и вышел. Он прошел по пустым школьным коридорам, перемахнул через турникет, чтобы не разбудить старенькую вахтершу, и уже на крыльце школы остановился. Он вздохнул полной грудью пьянящий весенний воздух.
— Пошла она к чертовой матери эта учеба! — сказал про себя Саша, — впихивают нам в голову какую-то ахинею. Физик повернутый на своем Эйнштейне, который отрицает наличие эфира. Как же его нет? Когда я чувствую каждой клеточкой своего тела невидимые нити, объединяющие все вокруг.