Проявленное создание тонкого мира?
Оп-па! А подробности?
Подробности были достаточно интересны.
Как оказалось, рядом с миром обычным существует еще и мир тонкий. Почему мы его не видим? Потому что его обитатели – создания Эфира. Существа, появившиеся в результате тех или иных манипуляций.
К примеру, если девушка утопится в озере с определенными намерениями, да еще войдет в резонанс с Эфиром, то станет русалкой.
Правда, есть побочный эффект. Потом у нее вся семья вымереть может, кровь-то одна, а мертвую кровь завсегда к живой тянет. Но, допустим, она сирота, морить ей некого, или не нашли, не пресекли, вот и получается у озера дух-хранитель.
Есть свой хранитель у леса, у рек… да много где.
Точно есть?
Точно, точно. Просто мы их не всегда видим, пока они не желают проявиться в нашем мире. Там они непроявленные эфиренты. А вот когда они оказываются в этом мире, они становятся эфирентами проявленными.
Я подумала, что не мне спорить. В конце концов – микробы. Кто сказал, что мы их видим? Но ведь есть же, сволочи! А до изобретения микроскопа мы о них и не подозревали.
– А у нас считается, что Эфира нет. То есть он был… но это просто выдумка.
– Сами они выдумщики, – махнул рукой Эрард. – Эфир есть везде, это понятно. Есть концентрационные точки, есть дольмены, есть места, в которых контакт наиболее облегчен… это наверняка есть и у вас.
– Считается, что это ненаучно.
– Значит, у вас наука еще не доросла до понимания Эфира.
– Зато мы в космос летаем, – обиделась я.
– Сравнила круглое с теплым. Или синее с мягким, – махнул рукой Эрард. – Чтобы определить наличие или отсутствие Эфира, другие приборы нужны. Чистая медь, чистое золото, чистая ртуть, правильно сбалансированный контур… да много чего. Сразу так и не расскажешь.
– Ага. И я теперь такой проявленный эфирент.
– Да. Надеюсь, ты не очень на меня сердишься, Амура?
– Сержусь, – вздохнула я. – Но не сильно, наверное. Все равно там я померши, здесь интересно, а зная, что после смерти что-то есть… если меня развоплотят здесь, куда я попаду?
– В свое законное посмертие.
– Тем более. Туда я еще всяко успею. Могу и задержаться. Ты же меня вызвал по серьезной причине, верно?
Эрард кивнул. И залпом осушил флягу до дна.
– Очень серьезной.
– Поделишься?
– Хочу, чтобы ты нашла того, кто меня убил.
Я офигела.
Не была б эфирентом, так и села б, где стояла. А так…
Сквозь пол, что ли, проваливаться? Не дождетесь.
– Серьезно? Может, убивать будет?
Не похож этот некромант на дохлого, сердце точно бьется, и говорит разумно. Не зомби.
Лич?
Тоже не похож. У тех язв нет. Ну и где отгадка?
– Нет, Амура. Не будет. Уже убил.
Я помотала эфирным сгустком, который был у меня на месте головы.
– Эрард, давай объясняй, в чем квест? Ни фига не понимаю…
– Проклятие. Ты видела мои язвы?
Видела.
– А это не лечится?
– Как бы это попроще… я сам уже вызвал службу контроля крови.
– Зачем?
– Потому что это проклятие, на крови, со смертельным исходом. У меня оставался месяц, не больше, потом все равно помер бы. А сейчас уже и месяца нет.
– Почему?
– Я пытался найти того, кто это сделал. Не смог…
– А служба контроля?
– У меня были свои причины туда не обращаться.
Сказано было увесисто. Я подумала пару минут… действительно, что некроманту делать в инквизиции? Результат все равно один.
– И ты решил вызвать меня.
– Твой призыв тоже много сил сожрал. Это магия крови, а у меня кровь порченая, ее больше надо. Думаешь, что у меня во фляге было? Эфиретик, подпитка. Дорогая, как сволочь, но мощная… еще со старых времен связи остались. Сто́ит, как сволочь, но я еще жив!
Я вздохнула.
– То есть ты – умираешь.
– Да. Пара дней, и мне конец. А сейчас и того не осталось. Я почти мертв, держусь на эфиретике.
– А с меня хочешь стребовать… найти проклинателя? Или как он там называется?
– Проклятийника.
– Угу. А если сейчас написать в службу контроля крови? Ты же уже померши, чего тебе теперь бояться?
– А мои люди? Я же рассказывал про то, как целые деревни выжигали… думаешь, я своим такой участи хочу? И дети у меня есть, хоть и незаконные, их тоже жаль.
– Думаешь, меня примут в расчет? – ответно уточнила я.
Вот в нашей истории принимали. На вилы, к примеру. Или на кресты, на костры – в зависимости от богатства фантазии.
– Примут. Я напишу кое-кому… понимаешь, не хочется мне так просто уходить.
Это я могла понять, мне бы тоже не хотелось. Но…
– Уйди с фанфарами. Или с барабанами.
– Хм-м… ты кем в своем мире была?
– Чужие деньги считала, – буркнула я.
– А свои у тебя водились? Наверняка, при воде быть, да не испить…
– Ну, водились. И что?
– Кому ты все оставила?
– Сыну, – вздохнула я.
– Было хоть что оставлять?
– Было…
Маг прищурился на меня так, словно читал по лицу. А может, и читал по чему-то, или есть какие-то цвета уныния, как побежалости?
– Поделишься? Может, полегчает?
Я вздохнула.
– Чему тут легчать… дура я была. Дура гольная и малолетняя, понимаешь? Мечта всех девочек с рабочей окраины – вот явится принц, посадит тебя рядом с собой на белого коня и повезет во дворец. А там трон, шмотки, жратва, балы… Мечта, правда?
– Власть, деньги…
– В том числе. Я вот такой нищей девочкой и была, ты что думаешь? Потому и с деньгами выучилась… А он – звезда потока, красавец, единственный сын у богатых родителей, когда он за мной ухаживать начал, я от радости описалась. Но цену выставила. До свадьбы – ни-ни.
Я горько вздохнула.
Да, и никто не объясняет соплюшкам, что если ты продалась – ты становишься собственностью. Вроде тапочек, и отношение к тебе такое же.
Удобны тапочки? Носим.
Протерлись? На помойку, безжалостно и равнодушно.
Любовь? А какая любовь, если вы свою цену назвали и продались? Перейти в статус любимых тапочек? Это если очень повезет, и то…
Вот что можно сделать, чтобы удержать мужчину? Который тебя купил со всеми потрохами, проверил эти потроха и не нашел в них ничего нового? На пузе поплясать?
Не забывай, таких, как ты, – очередь. Бо-ольшая…
Рано или поздно, так или иначе, продаешься – помни, что и тебя продадут. Это закон жизни.
– У вас так тоже принято? – не дал мне впасть в депрессию Эрард.
– У нас – не всегда. Можно и позволить себе. Но… мальчик решил заплатить. Как потом признавался – зацепило. Захотелось. Привык он получать все по первому требованию, а тут не обломилось. Обидно…
– Могу понять. Давай угадаю? Замуж ты вышла. И даже ребенка родила, да?
– Ага.
– А потом тебя начали выдавливать из дворца. Правильно?
– Не так сидишь, не так глядишь… да много чего было, уж поверь. Свекор со свекровкой, конечно, победили. Мало того что новую жену подыскали, так еще и сына мне не отдали.
– Продолжатель рода…
– Мой сын! – окрысилась я.
– А если честно? Ты ему что могла дать? Себя в коробочке?
Я вздохнула.
Эрард, гад такой, бил по больному. Действительно – ничего. Сопля, двадцати пяти нет, профессия есть, работы нет, квартиры нет, машины нет… они меня в блин раскатали. Хорошо хоть раз в неделю видеться разрешили, привозили ребенка, хоть и смотрели как на таракана, но привозили.
Как оказалось, это я от радости на пузе плясала, а вторая жена дала там всем жару. Тоже из богатеньких, с ней считаться пришлось, свекровка меня не то что возлюбила, но оценила. Хотя бы не пакостила.
А толку?
Ребенок все равно вырос чужим. С папашей-уродом, который делал только деньги, с мачехой, которая на него демонстративно внимания не обращала…
– Повезло, – посочувствовал на эту исповедь Эрард. – Могла и гнобить парнишку.
Я ухмыльнулась. И плевать, что эфирент, получилось вполне себе злобно.
– Она бы хотела. Но…
Я отлично дружу с логикой и оперирую цифрами. Это у меня было всегда.
И – упорство.
Я – достойна! Я – добьюсь!
Я день и ночь работать буду, я пробьюсь повсюду, я справлюсь… умом и горбом, руками и головой…
– Я едва не запила после того, как сына отобрали, – честно призналась я. – Мамка у меня пила, хорошо хоть не с рождения, мне уж лет шесть было, как отец помер, и она с горя квасить начала. Я тогда зубы стиснула, поклялась, что такого не будет. Никогда. Так вот, когда у меня сына забрали, я быстро прикинула, что делать. Выходило так, что нужны деньги, нужна власть… я работать пошла. По специальности, бухгалтером. Конечно, и переспать пришлось с хозяином, но мне плевать было. Я сына хотела вернуть. А эта сука…
Вторая жена моего бывшего всегда ходила в один и тот же салон. На целый день, на процедуры. Шлифовки-подпилки, массаж-дренаж… черт ее знает, чем она там занималась. Я сделала проще.
Я даже не устраивалась туда уборщицей, я дала денег девчонке, и на один день подменила ее. На тот самый.
Дождалась, пока мадам останется одна в кабинете, вся в обертываниях, и зашла внутрь. Прикрыла дверь, ключ повернула.
Она так и не поняла ничего. А я прошла вперед и приставила ей скальпель к горлу.
– Закричишь – умрешь.
Глаза у нее были… только что не на ниточках.
– Ты… ты…
– Запомни. Сейчас я тебя оцарапаю, а в следующий раз – убью. Не здесь, нет. Я найду и место, и время, и никто меня не поймает. Ты же видишь, как мне легко уйти незамеченной, а ты останешься тут кучей дохлого дерьма. Один лишь жест, да?
– Д-да-а…
– Мне плевать, что ты вышла замуж за моего бывшего – забирай, хоть с кашей жри. Но если ты хоть пальцем тронешь его ребенка. Моего ребенка, сука. Если хоть руку на него поднимешь. Ты поняла? Одна его слезинка равноценна твоей смерти. Я тебя и на луне достану. А это – на память.
И тряпку с хлороформом ей на морду. Если кто не знает, хлороформ можно было по дешевке купить в институте. Медицинском. Я купила. Был шанс не рассчитать дозу, но тут уж наплевать. Помрет – туда и дорога.