Дилан на цыпочках обошла его скрюченное тело, ей не терпелось ощутить в руке вес ножа.
Она расстегнула палатку, чтобы достать его, и Люк страшно завопил.
12 марта 2019
Толпа призраков собралась вокруг стола, покрытого изъеденной молью скатертью.
На скатерти была навалена гнилая еда. Призраки хватали ее руками, плесень забивалась им под ногти, и запихивали в рот грязь – банановую кашицу, заплесневелый хлеб и вонючие полоски вяленого мяса. Мухи кружили над их пиршеством, отлетая от вонючей кучи, когда призраки тянулись за новыми пригоршнями тухлятины, садились на их открытые глаза, бросались в их зияющие, жующие рты, слизывали жирные брызги гнили с их рук.
Люк уставился на них широко распахнутыми глазами.
Человек в сером мундире поймал его взгляд и облизнул зубы, как бы проверяя, насколько они остры. Он и большая часть остальных – женщина, подростки – отступили обратно к деревьям. Но один человек, весь в крови, как мясник, шагнул вперед, проведя кончиком пальца по лезвию ржавого топора.
Люк сглотнул, в горле у него все затрепыхалось, и он не мог вдохнуть, потому что не ржавчина была на лезвии.
Это была кровь.
12 марта 2019
Дилан вошла в палатку – ярко-оранжевый, вызывающий головокружение шар – цвет обрушился на ее голову, за глазами вспыхнула боль, такая бывает от голода. В висках застучало.
Гнилостный запах ударил ей в нос, и будь у нее хоть что-нибудь в желудке, ее бы стошнило. Она задумалась, не от поврежденной ли ноги Люка исходит эта вонь.
– Ты в порядке? – спросила она. – Ударился обо что-нибудь больной лодыжкой?
– Нет, я… – Его взгляд снова сфокусировался на Дилан.
– Почему ты кричал?
– Э-э, ну-у-у, – сказал он. – Неправильно перенес вес тела, видимо.
– Как твоя нога? – спросила она, вытаскивая из рюкзака нож с розовой ручкой и засовывая его в карман.
– Распухла, судя по ощущениям, – ответил он. – А голове стало полегче.
– Я думаю, что в аптечке осталось немного обезболивающих, – сказала Дилан. – Мне тоже надо бы принять пару таблеток. Давай я помогу тебе выбраться наружу.
Она подняла импровизированный костыль, лежавший на земле снаружи, связанные палки выглядели скорее как какой-то ведьминский знак, чем как медицинское приспособление. Она засунула руки под подмышки Люка и потянула его хрупкое тело вверх, направляя на выход из палатки, к весеннему солнцу, но воздух продолжал еще вонять, запах гнили оставался внутри, прилипая к волоскам в ноздрях. С ногой Люка все очень плохо, судя по всему. Не начал ли он разлагаться? Не прорвалась ли кожа?
Она услышала странное жужжание. Когда же полностью вытащила Люка из палатки, звук стал громче. Она помогала ему удерживать равновесие на здоровой ноге и хлипком костыле, перенести на него весь свой вес полностью Люк даже не осмеливался, чтобы не дай бог не сломать, но, когда он глянул назад, в сторону палатки, ветки под скрепляющей их липкой лентой согнулись.
– Дилан… – начал он, уставившись на землю широко раскрытыми глазами.
Дилан глянула вниз. Начиная от палатки и до самых первых деревьев на краю долины земля пульсировала, вибрировала и гудела, как живой ковер. У нее под ногами лежало одеяло из мух. Они дергались и ползали друг по другу, трахались, делая личинок. Дилан споткнулась в этой темной, извивающейся массе.
– Боже мой! – закричала она.
Рой взлетел, запутавшись своими дергающимися лапками в ее волосах, жужжа в ушах, садясь на руки, колени и локти, спускаясь по затылку прямо под футболку. Она заплясала на месте, закружилась резкими рывками, судорожно махая ногами, хлопая себя руками по лицу, по ушам, обмахивающими движениями проходя по подолу рубашки. Все новые и новые укусы обрушивались на нее, кожа вокруг раздавленных мух краснела. Бесконечное количество мушиных лапок скребло по ее коже, пробираясь сквозь мягкие волоски на ее руках и позвоночнике. Слишком много испытываемых одномоментно ощущений перегрузили ее синапсы, Дилан зашлась от мерзкой дрожи.
Люк ничего не мог поделать, разве что стоять и смотреть, как она, открыв рот, машет руками.
Одна из мух зигзагами, как змея, проплыла по воздуху, и приземлилась на возвышающийся перед ней нос Дилан. Ловко пропрыгала, уклонившись от пальцев, которыми Дилан царапала себя, и поползла по щеке.
Направляясь к глазу девушки.
Дилан закрыла глаза, и муха принялась продираться сквозь ресницы. Она извивалась, пытаясь погрузиться в них, раздвинуть веки, воткнуть лапки в мягкий белок. Дилан сильно хлопнула ладонью по глазу. Ей удалось сорвать патч из мушиной плоти, прилипший к ее глазу, но на веке осталось липкое, пятнистое месиво из кишок и металлического цвета крыльев, уже холодное.
Она подалась вперед, к Люку, резко выдохнув через ноздри, чтобы вытолкнуть муху, которая юркнула в единственное отверстие в ее теле, которое она не могла закрыть. Ее губы превратились в тонкую линию, челюсти она стиснула так, что зубы заболели. Если она закричит, ее рот станет гостеприимно распахнутой дверью для мух. Она не хотела знать, каковы они на вкус, не хотела ощутить, как их крылья защекочут горло, или их лапки затанцуют на языке, или как завибрирует на зубах их непрекращающееся жужжание.
Она снова и снова хлопала себя руками. Братские могилы раздавленных мух громоздились на ее теле, как горные хребты. Резкий, однообразный звук ее ударов разносился по долине. Каждое толстое, сочное тело, взорвавшееся под ее ладонью, означало, что теперь к ее лицу доберется минимум на одну муху меньше. Одни застряли в спутанной паутине ее волос. Другие кружили вокруг ее головы, жужжа и только и выжидая удобного случая обрушиться на нее. Третьи, с переломанными крыльями (или вовсе лишившись их) ползали по телу Дилан.
Казалось, минуло несколько десятков лет, прежде чем все мухи либо погибли, либо улетели, прежде чем она выковыряла последнюю дергающую тварь у себя из уха, кишки мухи забились ей под ногти. Прозрачное, блестящее крыло воткнулось между ногтем и пальцем. Завершив свой танец неловким поклоном, Дилан в изнеможении упала на землю. Липкие трупы засохли на ее коже, как бугорки ветряной оспы, сотни пятен – они начинались на лбу и перетекали на шею, а так же по ее рукам и ногам. Дилан уперлась в колени, наконец-то смогла раздвинуть губы и сделала глоток чистого воздуха.
– Что это за хрень? – вырвалось у нее.
Второй раз за два дня Дилан заявилась к костру с видом последней выжившей. Когда она сказала, что влетела в целый рой мух, все, чем Сильвия могла ей помочь – дать ей тряпку и указать на кегу с водой.
Именно в этот момент, обнаружив дыру в кеге и лужу воды, уже собравшуюся под ней, Дилан узнала, какая судьба их ждет. Небольшой, но непрекращающейся струйкой вода потихоньку сочилась на землю под кегой. Как будто бы та тварь, что уничтожила их запасы еды, тщательно выбрала нужное место на дне кеги, а потом проткнула гвоздиком. В кеге осталось совсем немного мути на дне. Дилан выругалась – достаточно тихо, чтобы Клэй не услышал – и перевернула кегу так, чтобы сохранить последние капли питьевой воды.
Сильвия помогла Люку сесть и принялась разматывать его повязки, а Дилан намочила тряпку в луже, решив, что грязная вода все же лучше, чем выдавленные из мух внутренности. Она, морщась, принялась до синяков тереть кожу мокрой тряпкой, чтобы содрать с нее кишки мух.
Когда Сильвия сняла последний бинт с ноги Люка, Дилан присоединилась к ним. Кожа Люка оказалась такой темной, что даже потрепанные, заляпанные грязью бинты едва не засияли белизной по сравнению с ней. Дилан резко втянула воздух ноздрями, воняло жутко – словно бы яйца, стухшие неделю назад, обильно сдобрили чесноком. Всего лишь два дня спустя после травмы ушибы на ноге сменили цвет с фиолетового на зеленый, лодыжку Люка раздуло до размеров бейсбольного мяча, и наполнен он был, похоже, гноем. И что было еще хуже, поражение распространялось. Зелено-фиолетовые вены ползли по его ноге, как плети ядовитого вьюнка.
«Похоже на заражение крови», – подумала Дилан, но, хотя кожа была натянута так туго, словно того и гляди лопнет, они с Сильвией так и не нашли ни царапин, ни подсохших струпьев, ни рваных ран, через которые в рану могла попасть инфекция.
– Я потеряю ногу? – захныкал Люк.
– Мы скоро доставим тебя в больницу, – ответила Сильвия.
Все шло к черту. У Дилан даже слезы, горячие и болезненные, навернулись на глаза. Она закрыла лицо и позволила им пролиться, позволила себе оплакать свою теперь уже наверняка загубленную карьеру, своего жалкого бойфренда, свой урчащий живот. Но она должна была держать себя в руках – она не могла позволить себе отчаяться, бросить Сильвию нянчиться с тремя лишившимися рассудка людьми. Она вытерла глаза и принялась ей помогать.
Клэй продолжал жадно ковыряться во втором мешке с мусором, женщины же набрали в котелок грязной воды и вскипятили ее, намочили в ней обрывок тряпки и соорудили для ноги Люка согревающий компресс в попытке снять отек. Он проглотил три обезболивающие таблетки цвета ржавчины и запил их двумя столовыми ложками остававшейся у них питьевой воды.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила его Дилан.
– Голова опять разболелась, – сказал он. – И нога тоже.
– Ты все время смотришь на деревья, – заметила Дилан. – Что ты там такое видишь? Ты помнишь?
Он не ответил. Опустил голову, уставившись на свои колени. Дилан даже не знала, что тревожит ее больше – туман в его голове или гной в ноге.
– Ты вчера что-то бормотал, – продолжала она. – Что-то насчет «серого пальто». Ничего такого не припоминаешь?
Никакого ответа.
– Люк?
Она подняла рукой его подбородок, и его взгляд остановился на чем-то у нее за плечом. Он осторожно отстранил ее руку.
– Я в порядке, – сказал он, снова посмотрев ей в глаза. – Со мной все будет в порядке.
– Ты вообще спал после того, как разбился? – спросила Дилан, отжимая остывший компресс, снова смачивая его и накладывая на распухший бейсбольный мяч, который не так давно был его лодыжкой. – Я слышала тебя сегодня ночью. Выглядело так, как будто ты пытаешься что-то сказать, но получалась только какая-то бессмыслица.