я. У него никогда так и не появилось ни навыков, ни удачи, ни смелости, чтобы взобраться на какую-нибудь дерьмовую твердую скалу. Покорить такой маршрут, который привлек бы к нему внимание крупных игроков в этом бизнесе и в итоге принес бы денег и самому Клэю. Порвав переднюю крестообразную связку, он стал все реже появляться на скалодроме по выходным. Ему было невыносимо видеть, как его приятели покоряют все более жесткие и трудные маршруты, в то время как он мог только хмуро провожать их взглядом с земли, и шея его болела оттого, что голову приходилось задирать все сильнее. Но проект с лазерной эхолокацией он всегда держал про запас, и в конце концов вытащил его с дальней полки для своей докторской диссертации по геологии.
Если он не смог стать известным альпинистом, то, возможно, он сможет завоевать известность как человек, который нашел новую скалу.
Так что он провел осень в этом тесном, чертовски холодном одномоторном самолете, сканируя лазером долину Мьюир в ущелье Ред-Ривер, нанося на карту все существующие в ней скальные стены, каталогизируя их извивы и закоулки – все те альпинистские маршруты, по которым он никогда не поднимется. Каждый раз, когда температура нерешительно топталась около нуля, Клэй и Табита были на взлетной полосе, и двигались согласно курсу, закутавшись в слои шерсти, пуха, в толстых вязаных шапках и шарфах. Зима означала свободный доступ к скалам, не загораживаемым листьями – остались лишь голые ветви деревьев, напоминающие сеть вен. Зима также означала термосы, полные дымящегося кофе, крошечные одноразовые грелки в носках, карманах и даже в шапках, переломленные уже перед взлетом. Унизительно, но необходимо – по крайней мере, он надеялся, что в конце концов оно будет того стоить.
Если только ему удастся найти хоть что-нибудь.
К январю они наконец стали посещать необследованные местности, нанося на карты дикую глушь Кентукки. Начали они с других секторов ущелья в Национальном лесу Дэниеля Буна и двинулись дальше по просторам штата. Ничего подходящего им обнаружить не удалось даже там, где этого можно было ожидать. Клэй отсматривал километр за километром чистого мусора. После каждого полета челюсти его болели – он непрерывно стискивал их. Если они не найдут что-нибудь до того, как деревья покроются листвой, следующие десять месяцев придется просто пережидать.
Сегодня они отправились к дебрям округа Роккасл, многообещающей области, которую он наметил при изучении карты штата.
С самого начала было в этом полете нечто особенное. Земля словно бы не хотела отпускать их; спину Клэя будто сильнее вжимало в спинку кресла во время взлета. Пока они забирались в свой эшелон, в ушах Клэя гудело все больше от возрастающего давления.
– Мы с тобой как пионеры этих лесов, – сказал он, перекрикивая рев двигателей. – Нам лучше найти здесь что-нибудь хорошее, иначе мое исследование, благодаря которому я по идее должен получить степень, просто развалится.
– Но ты все равно получишь степень, даже если ничего не найдешь, верно? – спросила Табита.
– Да, степень я получу, но моя дипломная работа будет не такой интересной, – сказал он. – И вряд ли поможет мне найти работу.
– Что за работу?
– Что-нибудь, где я был бы сам себе хозяин. Если мне чертовски повезет, какой-нибудь лох будет платить мне именно за это – за то, чтобы я путешествовал по миру в поисках новых мест для скалолазания. Можешь себе это представить? Тебе платят за то, что ты путешествуешь по всему миру?
– Ты действительно думаешь, что найдутся люди, которые за такое заплатят?
Из радиоприемника донеслись сообщения диспетчера. Ноги Клэя напоминали сломанную печь: носки промокли от пота, так хорошо их согревала одноразовая грелка, а колени под стоявшим на них ноутом подрагивали, чтобы не дать холоду, окутывавшему остальную часть тела, пробраться к ним. Он щелкнул по экрану, чтобы включить находившееся под самолетом оборудование, и у него внутри все загудело от предвкушения.
– О, обязательно, – сказал он. – Скалолазание – это индустрия с оборотом в миллиарды долларов. Компании спонсируют альпинистов только для того, чтобы те выбрались из дома и пошли карабкаться по скалам, верно? Моя подруга Дилан только что подписала контракт с «Petzl». Так почему бы им не захотеть отправить меня на поиски новых мест для скалолазания? Развитие туризма – отличная возможность. Представь, вы – маленький дерьмовый городок в глуши, вам нужно как-то выжить, и вы нанимаете меня, и у вас на задворках я обнаруживаю лучшие в мире склоны для скалолазания! И внезапно у вас миллион посетителей каждый год, и всем им нужна еда, оборудование и какое-то занятие на те периоды, когда люди устали и на скалу лезть не могут.
– Итак, твоя работа мечты – ездить по этим крошечным городкам, чтобы найти подходящие скалы? Путешествовать по всему миру, но видеть только самые занюханные дыры?
– Ну нет, я бы не стал останавливаться в этих убогих городах, я бы просто облетал местность над ними на самолете, – сказал он, сверяясь с координатами. – Я бы останавливался в тех местах, где есть аэропорты. Ну, знаешь, цивилизация.
– Но на гроши, выколоченные из этих вонючих городков?
Он пожал плечами:
– На чьи-то гроши.
– Мы почти уже на месте, вот те координаты, которые ты мне дал, – сказала Табита. – Скрести пальцы.
В ушах у него застучало.
Самолет дернулся. Корпус затрясло, но не как при турбулентности – более мягко, это была едва уловимая дрожь. Заходил ходуном ноут на коленях у Клэя. Пот хлынул изо всех пор и немедленно застыл на нем ледяной коркой. Голова раскалывалась, сердце бешено заколотилось. На его неопытный взгляд вся приборная панель засверкала миллионом предупреждающих знаков. Красные огоньки замигали чаще. Стрелки на циферблатах заметались.
Нос самолета нырнул вниз.
«Черт, черт!»
Через лобовое стекло на них устремились острые верхушки деревьев, словно сотни стрел, рассекающих воздух. У него перехватило дыхание, кислород вышибло из легких, голова закружилась – самолет находился в свободном падении. Он закрыл глаза и подобрался, ожидая удара.
«Охрененно тупо будет сдохнуть вот так – в двух шагах от цели», – подумал он, и кишки у него в животе от страха завязались в узел. Повис долгий миг пульсирующей тишины, глубокой и давящей все сильнее по мере того, как она наваливалась на его барабанные перепонки. Он поплыл в воздухе. Каждый незакрепленный предмет, подумал он, завис в воздухе на те несколько секунд, которые они неслись навстречу земле.
Но когда он не услышал хруста металла, и сосна не проткнула его насквозь, и птичье гнездо не размазалось по носу самолета, он открыл глаза.
Перед ними было только суровое зимнее небо.
– Все в порядке? – спросил он, с трудом разжав челюсти. – Мы упадем?
– Однако! Нет, – сказала Табита, щелкая переключателями. – Выглядит как скачок напряжения. Надо будет проверить электронику.
– Что случилось? Почему мы клюнули носом?
– Что ты имеешь в виду? – спросила она.
– Нос на мгновение резко пошел вниз, так?
– Не думаю, – ответила она. – Мы попали в небольшую турбулентность, и электроника замигала, но самолет держался довольно ровно. Ты в порядке? Тяжело вроде дышишь.
Клэй выдохнул:
– Да, я в порядке.
– С ноутом все в порядке?
Клэй и позабыл о ноуте, который сжимал одетыми в перчатки руками. Он расслабил руки, медленно, целенаправленно разжав каждое сухожилие и завязавшийся узлом сустав. По экрану продолжали ползти данные, полученные от лазерного эхолокатора под днищем самолета.
– Чёрт, – сказал он. – Похоже на то. По крайней мере связь с лазерным локатором есть, так что, думаю, с ним тоже все в порядке.
– Думаешь, мы что-то нашли? Я заметила под самолетом какую-то скалу.
– Очень надеюсь, что так, – ответил он.
Клэй никак не мог выкинуть из головы этот образ – острые верхушки деревьев летели на него, как тысяча стрел. При каждом взгляде через лобовое стекло у него сердце замирало в груди.
И несколько дней спустя это что-то появилось на снятой лазерным локатором картинке – что-то, слишком хорошее для того, чтобы быть правдой. Это был их седьмой визит в нетронутые цивилизацией уголки Кентукки, и они кое-что нашли. По крайней мере, оно выглядело как кое-что.
«Ты была права», – написал Табите Клэй.
«Успех?»
«Думаю, да».
Картинка создавалась из разноцветных линий; те световые волны, которые вернулись быстрее всех, обозначались красным, а земля – синим. И выглядела она прямо как картинка из учебника: высокая каменная плита, изобилующая трещинами, карманами и выступами. Судя по полученным данным, имеющиеся высоты были идеальными для скалолазания: от шестидесяти до ста пятидесяти футов. У Клэя мурашки побежали по рукам, волоски на них встали дыбом. Дрожащими пальцами он листал сканы. Он больше не будет морозить задницу в полетах наугад над неизведанной глухоманью.
Он нашел свою иголку в этой огромной куче сена.
Правда, до тех пор, пока ему не удастся побывать там самому и оценить все на месте, он толком не сможет сказать, что нашел. Новое ущелье? Или этот камушек потянет разве что на местную достопримечательность? Однако это не помешало Клэю погрузиться в сладкие грезы – заголовки в блогах и журналах, и его лицо на страницах, его слава расходится в альпинистском мирке, как круги по воде. Он представил себе полеты в Испанию, над девственными просторами Южной Африки или Таиланда в поисках карстовых скал; свою диссертацию – она принесет ему не только степень и место за пыльным столом университетского исследователя, но и карьеру путешественника по всему миру. На что еще она могла ему сгодиться? К концу первого года в аспирантуре он понял, что научная карьера не для него.
Клэй не знал, что этим мечтам не суждено сбыться. Не по тем причинам, по которым не сбываются честолюбивые мечты – из-за нехватки ресурсов, связей или денег. Ни один журнал никогда не опубликует статей о его открытии не потому, что оно не покажется чем-то ценным, стоящим денег никому из индустрии, крутящейся вокруг скалолазания. Он не знал, что никто и никогда не ознакомится с его исследованием, кроме его научного руководителя, доктора Берри. Тот попытается изучить сканы с лазерного локатора осенью, пытаясь восстановить поврежденный файл, но попытки не увенчаются успехом. Так что Клэй упивался своим незнанием и будущим, которое хотел создать для себя – будущим, полным славы, богатства и всеми обычными побрякушками, которые к ним прилагаются.