Люк всю ночь что-то бормотал, сидя и покачиваясь всем телом, иногда громко всхлипывая. Если бы вокруг не царила эта необычная, полная тишина, обычные звуки ночного леса заглушили бы его. Но в этой долине не ухали совы, не свистел ветер, не стрекотали сверчки.
И поэтому в те редкие моменты, когда Люк застывал на месте, переставая даже перебирать пальцами под носком, и задерживал дыхание, как будто только тонкая ткань палатки отделяла их от какого-то хищника, становилось еще страшнее. У Дилан перехватывало дыхание. Ее кожу начинало покалывать, она вся чесалась, как будто тысячи многоножек ползали по каждому ее дюйму.
И так они провели вдвоем несколько бессонных часов в этом тесном до клаустрофобии пространстве, и лишь тонкая стена палатки была между ними и ужасами леса – ужасами, которые Дилан лишь смутно представляла себе, а вот Люк, как ей почему-то казалось, знал в лицо.
И только когда первые лучи солнца пробились сквозь полиэстер, превратив палатку в сияющий оранжевым фонарь, когда наконец-то наступило утро – напряженно сгорбленные плечи Люка расслабились.
Как будто все эти мерзкие, ползучие, жуткие твари с рассветом исчезли – ненадолго.
13 марта 2019
Белки глаз Клэя были сплошь красные. Он возился со спичками у кострища, и когда остальные появились из палатки, припрятал свою бутылку. На земле у его ног лежали три маленькие использованные, с обугленными головками, спички. Дилан вытащила из рукояти ножа огниво, ударила по нему клинком и подожгла собранную Клэем сухую растопку.
– Где ты воду нашел? – спросила она, чуть не споткнувшись о полный чайник. Она помогла Люку сесть.
Клэй махнул себе за спину:
– Там есть ручей. Ты его не видела, что ли, когда мы шли в долину?
– Да, но ты захватил с собой фильтры для воды?
– Разве кипячение не убьет все бактерии?
– Ну по идее да, – сказала она. – Я не знаю, что там за странное красное дерьмо в нем плавает. Мы могли бы узнать у…
– Узнать у?
– Я собиралась сказать, что мы могли спросить у Сильвии, вдруг она знает, но она ушла. Надеюсь, с ней все в порядке.
– Я тоже. Тут осталось немного кофе, – сказал он, мягко замяв тему.
– Я бы выпил, – сказал Люк.
Судя по всему, именно по утрам он наиболее ясно осознавал происходящее.
– Нашел в рюкзаке сегодня утром, – продолжал Клэй. – В жестянке, о которой совершенно позабыл. Он, может, выдохся уже.
– Я уверена, он будет потрясающим на вкус, – ответила Дилан, пламя костра лизало ветки дуба. Тон ее резко диссонировал со словами.
Пустая палатка Сильвии и ее рюкзак, лежавшие между его палаткой и палаткой Дилан, были как бельмо на глазу. Клэй пытался забыть ее, но его тело помнило – сухожилия, мышцы пальцев, которым довелось вчера испытать чрезмерную нагрузку, до сих пор яростно болели.
Глубокая тишина окутывала лагерь, нарушаемая только низким журчанием закипающей в чайнике воды и царапаньем ногтей Люка по ткани, за которыми последовали шорох насыпаемого в металлическую чашку порошка и шипение горячей воды.
– Нужно найти еду, – сказала Дилан.
– Нужно выбираться отсюда, – ответил Клэй.
– Мы не можем, – возразила Дилан. – Люк не сможет выйти из долины. Он едва на ногах стоит.
Гангренозная опухоль уже облизывала коленную чашечку Люка, его ступня слишком раздулась и не влезла бы в ботинок, даже грязный носок на ней натянулся до предела.
– Кроме того, разве ты сам вчера не говорил, что мы не можем выбраться отсюда?
– Вчера я просто психанул, – ответил Клэй. – Что за ерунда. Конечно, отсюда можно выбраться.
Он знал, что это неправда, но не хотел в это верить.
– Ты что-нибудь знаешь насчет того, какие растения годятся в пищу? – спросил он Дилан.
– Самую малость, – сказала она, дуя на горячий кофе. – Я знаю, какие растения есть ни в коем случае нельзя, но нам придется быть осторожными. Сильвия вроде говорила, что здесь много странных растений. Много ядовитых.
– Люк, ты справишься тут без нас? – спросил Клэй.
– Справлюсь, – ответил тот. – Далеко только не забирайтесь.
После того как они приняли кофе как горькую, горячую пилюлю, и оставили гущу в чашках, чтобы заварить потом еще раз, Клэй повел Дилан к деревьям, к ручью и подальше от трупа, который он прикопал вчера. Он выкинул Сильвию из головы, стер из памяти красные пятна – следы его рук на ее шее, ее выпученные глаза. Он сосредоточился на холодном воздухе, проходящем через горло, на облачках пара, вырывавшихся у него изо рта. Они расшвыривали перегнивающую лесную подстилку ногами, надеясь обнаружить новые ростки, что-нибудь зеленое. Что-нибудь съедобное, что-нибудь знакомое.
Из-под бревна за это время высунулось много новых фальшивых «пальцев мертвеца» – фиолетово-серых, с черными ногтями, и на мгновение у Клэя все внутри сжалось, он запаниковал, решив, что опять заплутал, перепутал направление и привел Дилан прямо на могилу Сильвии. Он ударил ногой по грибам. Они разлетелись с бревна во все стороны, мягкие и губчатые, словно бы уже гнилые.
– Я вроде что-то нашла, – сказала Дилан. Она сидела на корточках у небольшого кустика с темными, красновато-фиолетовыми ягодами. – Они могут быть ядовитыми. Я не знаю, что это такое.
– Но мы нашли только их. Можно разобраться, что это такое, потом.
Они принялись срывать ягоды с куста, набили ими карман рюкзака, самые сочные лопнули, как прыщи, оставив на их пальцах липкие, темные следы.
Обобрав куст полностью, они двинулись дальше в лес. Каждые несколько шагов Дилан засовывала руку в карман, куда перед тем, как выйти из лагеря, положила нож.
Она, конечно, уже знает. Наверняка уже планирует что-то. Глаз да глаз за ней нужен. Когда она повернулась к нему спиной, Клэй приложился к своей бутылке.
Россыпь одуванчиков выглядывала из-под кустов. Нежно-желтые лепестки прилипли к испачканным ягодами пальцам, словно перья к смоле. Они сложили в рюкзак головки цветов, сорвав их все до единого. Лес расщедрился и на другие сокровища: тутовое дерево с твердыми белыми ягодами; беличье гнездо из желудей; ранние фиалки и клевер. Но все же, того, что они набрали, едва хватило бы троим взрослым людям на один раз совсем не от пуза поесть.
Они уходили в лес, забираясь все дальше от Люка, который за тот час, что они бродили в поисках съестного, мог уже распустить свою руку на сухожилия, или сунуть ногу в костер, уставиться в прострации на этот долбанный лес и даже не заметить, что она уже обуглилась. Купы деревьев опять начали повторяться, как сбой в компьютерной игре, только что сорванная Клэем желтая головка одуванчика опять появлялась на стебле. Клэй наконец-то акклиматизировался, у него больше не кружилась голова в этом все время повторяющемся лесу, алкоголь размывал очертания предметов по краям, но зато у Клэя больше не болела голова. Теперь он просто радовался тому, что еда бесконечно респавнится.
Между молчаливыми стволами разнесся пронзительный долгий вопль.
– Я думаю, это Люк, – сказала Дилан, фиолетовое и золотое посыпалось из ее рук на землю. Она бросилась на звук.
Клэй последовал за ней, но сначала наклонился и подобрал цветки. Им понадобится все съестное, которое они смогли добыть.
Клэй подошел к лагерю. Хотя крик стих, рот Люка все еще был широко открыт. Он сидел неподвижно, с круглыми и выпученными глазами. Как Сильвия после того, как он ее хорошенько прижал.
Любознательная рука Люка запуталась в веревке, которой Дилан привязала ее на ночь. Синий шнур обвился вокруг его запястья, перекрыв кровообращение в руке. Он глубоко впился в основание шеи Люка, и Дилан, размахивая ножом, бросилась спасать его из паутины.
На миг Клэй задался вопросом, а не стоит ли им просто избавить его от страданий. Пусть веревка сделает свою работу. Или нож.
Клэй откупорил бутылку. Резкий запах ацетона вырвался из нее.
– Хреновое это место, – сказал он.
Отхлебнул, заткнул пробкой, и снова спрятал бутылку.
Как только к бледным пальцам Люка снова начала приливать кровь, Клэй и Дилан высыпали свой улов на небольшой кусок брезента, на котором обычно складывали мотки веревки, чтобы те не испачкались. Скромную добычу разложили маленькими аккуратными рядами и осмотрели ее. Ягоды помялись, из них сочился липкий сок. На этом фоне энергетические батончики, которые у них уже закончились, выглядели как настоящий, блин, обед из четырех блюд.
– И как это есть? – спросил Клэй.
– Не знаю, – сказала Дилан. – Я слышала о чае из одуванчиков, но понятия не имею, надо ли их измельчать или прям так в кипяток кидать, и можно ли их сырыми есть. Мне вот реально жаль, что Сильвия сбежала. Ее знания о растениях нам бы очень пригодились.
– Думаю, у нас нет выбора, – сказал Клэй, и, словно по сигналу, его желудок заурчал в ответ, кислота бурлила внутри, умоляя дать ей переварить хоть что-нибудь.
– Я сегодня пару раз только «Clif» куснула, – произнесла Дилан.
– Эта экспедиция реально пошла по борозде.
Они жевали горькую сырую зелень одуванчика. Клевер запарили, недозрелые ягоды шелковицы перетерли в терпкую пасту. Принесли с ручья еще воды, накипятили, процедили через самую плотную ткань, которую смогли найти у себя в рюкзаках, заварили кофе по второму разу. Яркие головки одуванчиков они решили оставить на потом, когда кофейная гуща больше и намека на запах выдавать не будет.
Воспользовавшись моментом, пока Дилан запихивала пюре из шелковицы Люку в рот, белое сползало по его подбородку, словно он был болен бешенством, и у него уже пена шла, Клэй плеснул в кружку из своей бутылки. Прозрачная жидкость влилась в кофе, и на поверхности появилась какая-то маслянистая пленка.
Он не задался вопросом, как в бутылке могло хватить самогона, чтобы сейчас добавить в кофе, хотя она давно уже должна была опустеть, там даже опивков на дне уже не должно было остаться.
Осень 1924
Братья сажали кукурузу прямыми рядами, бросая каждое маленькое зернышко в землю, темную, плодородную и влажную. В течение лета они пробирались на поляну в лесу на окраине своих ферм, проверяли, как она растет, выдергивали сорняки руками, испачканными грязью, прореживали стебли, чтобы каждый росток мог высосать из