Может быть, насчет сумасшедшего охотника он и не ошибался – кто-то крался за ним. Ветки у него за спиной трещали, и этот звук разносился под пологом леса. Если он разворачивался – земля колыхалась у него под ногами при каждом движении, – источник звука снова оказывался у него за спиной, нежный танец добычи и хищника продолжался. Шум аккомпанировал каждому его шагу, прорезая густую тишину.
– Да к черту это все, – произнес Клэй и пнул крысу. Ее тело взорвалось облаком липкой крови, студенистых органов и хрустящих костей. Он крикнул: – Почему бы просто не убить меня сейчас? Покончим с этим!
Он поставил бутылку между собой и лучом солнца. Полупустую. Ему понадобится гораздо больше, чем пара оставшихся в ней глотков, чтобы пройти через этот ад, и он стал разбрасывать листья ногами, надеясь найти еще одну бутылку, прячущуюся под суглинком. Он искал знакомый отблеск солнца на покрытом грязью стекле, снова и снова поднося бутылку к губам. От нее расходилось тепло по его щекам, кончик носа прижимался к лицу, но он этого не чувствовал.
К тому времени, когда солнце опустилось за деревья и он совсем залил глаза, и, пошатываясь, вернулся в лагерь, лицо у него было похоже на помидор. Легкая размытость по краям поля зрения уже почти добралась до центра, превратив листву вокруг него в серое облако.
– Куда ты ходил? – спросила Дилан, и волосы ее расплывались туманной дымкой вокруг лица. Всегда ли оно так выглядело?
– Что? – ответил он. – Куда я ходил?
– Да, ты просто встал и пошел в лес. Ты искал там что-то?
– А мне что, блин, нельзя просто пойти походить? – ответил он, и щеки его запылали. Ногами он запутался в походном кресле. – Я ничего не искал. Но нашел еще кучу дохлых зверюшек.
– Что? – каждая черта ее лица непрерывно изменялась, словно бы ее кожа таяла.
– Их там много, – продолжил он. Самогон плескался у него в животе, как бушующий океан, все его тело было охвачено зудом. Все, чего он хотел, – вытащить бутылку, прижимавшуюся к его коже, горячую и гладкую, и выпить. Как милосердно это будет – упиться до смерти! – Такие же, как та белка. Все выглядят так, как будто их аккуратненько убили – шеи у всех перерезаны и все такое дерьмо, головы отрублены. Они все тоже заморожены. Как будто какой-то псих играет в свою игру. Издевается над нами.
– Думаешь, здесь еще кто-то есть? – спросила она. Тело ее, окутанное туманной дымкой, раздвоилось и дрожало по ту сторону костра. – Ну, типа, какие-то местные видели, как мы спускались в долину, и устроили сбои в работе сотовой связи или что-то такое, и поэтому наши телефоны не работают? Взяли и уничтожили всю нашу еду, пока мы спали. Но почему мы их не заметили ни разу? Да и вообще – зачем им это?
– Без понятия, – Клэй икнул. – На черта кому-нибудь еще сюда тащиться?
– Ты пьян?
– Н-нет, – ответил Клэй, сглатывая кислую желчь.
– Ты привез с собой бурбон или что-то такое? – спросила Дилан.
Ее глаза слишком быстро вращались в глазницах, радужка расплывалась, когда она стремительно осмотрела его, ища в руках и карманах фляжку.
– Твою мать, я не пьян, ясно? – взревел Клэй.
– Господи, прости.
Она процедила набранную в ручье воду через тряпку, повесила чайник кипятиться над углями. Клэй прислушивался – может, зашелестят кусты, или там раздадутся шаги или смех, или же свист и жужжание какой-нибудь электронной штуковины, присутствие которой могло бы объяснить, почему их телефоны не работают.
Клэй знал, что ничего этого нет. Нет никакой глушилки, не прячутся за стволами никакие подростки, решившие подшутить над приезжими. Подобное предположение никак не объясняло, почему они оказались заперты здесь в ловушке, почему они, идя строго прямо, возвращались в точку, откуда начали, почему, чем глубже в лес, тем чаще начинали повторяться группы деревьев, рассыпаясь при этом на пиксели, как грубо прорисованная компьютерная графика. Тем не менее он продолжал прислушиваться, надеясь, что в соревновании между здравым смыслом и всем тем, что они тут видели собственными глазами, логика победит.
Дилан набросала в жестяные кружки оторванные головки одуванчиков, всю кофейную гущу они спили и израсходовали. Цветы закружились в воде. Выпить этот чай Клэю духу не хватило – он выглядел как моча, и пах так, будто тот, кто ее из себя выссал, перед этим сожрал целую тонну спаржи. Дилан сделала несколько медленных глотков из своей кружки, и выплюнула все. Они поели еще горькой зелени.
Солнце медленно ползло над их головами, расплескавшись по небу, больше ничем полезным они заниматься не стали. Дилан пыталась успокоить Люка, еще сотню раз отдернув его неугомонную руку от окровавленной руки. Клэй закрыл глаза, опустил голову на руки. Земля двигалась вокруг него. Его несло по течению.
Когда солнце начало опускаться за деревья, Клэй вынырнул из своего оцепенения, холодный весенний воздух принялся покусывать его лицо, кончик нос снова обрел чувствительность. Во второй раз за день кислота в его желудке забурлила, выплеснулась в пищевод и поднялась до самого рта. Клэй бросился прочь от костра. Он не сделал и десяти шагов, как между его губ хлынула яркая зелень, и он сгорбился, чтобы выблевать все оставшееся. На этот раз, поднося бутылку к губам, чтобы прополоскать рот, он даже не пытался ее как-то скрыть.
Клэй поднял голову, вытирая слюну тыльной стороной запястья, и челюсть его отвисла.
В тусклом свете умирающего дня та самая женщина с тропы стояла прямо за ближайшими деревьями. И пялилась на него во все глаза. У Клэя подогнулись колени, он завалился на задницу, джинсы намокли в грязи.
– Черт, – сказал он, обхватив голову руками и крепко зажмурившись. – Нет, ничего этого нет. Это нереально. Ты просто пьян.
Он прислушался, ожидая неизбежного – шагов, что приблизятся к нему, и сначала под ними захрустят ветки, а потом хрустнут его кости, и ему отломят руку, сухую и хрупкую, как сук на мертвом дереве, и бросят на землю, чтобы накормить чертову собаку. Тишина продлилась целую вечность. Когда он наконец открыл глаза, солнце висело прямо над скалой, что высилась над долиной, подмигивало на прощанье перед тем, как небо станет закатно-алым. Женщина стояла все там же. Или она стала ближе? Земля будто сложилась в гармошку, подтянув деревья ближе к тому месту, где он сидел. Женщина не моргала. Клэй четко видел ее лицо, а вот деревья вокруг нее расплывались, охватывая его ореолом смазанных листьев.
Ее губы были обветренными и потрескавшимися, но чистыми. Красные веснушки рассыпались по ее лицу, мельчайшие булавочные уколы усеивали переносицу, становясь все крупнее на подбородке. Брызги крови – а это явно были они – привели взгляд Клэя к ее плечу, где обнаружился глубоко всаженный, застрявший в воротнике топор с длинной деревянной рукоятью. Мерцая, как гифка, с лезвия стекал водопад крови. Ее губы раздвинулись, треснули, из трещин закапала кровь, обнажились желтые, покрытые мхом зубы. Она улыбнулась, сверкнув ими, и вытащила топор у себя из плеча, левая рука съехала вниз, едва не оторвавшись от тела.
– Что за хрень, что за хрень, – шептал он.
Женщина шагнула к нему, и Клэй вышел из транса. Ноги его замолотили по грязи, кулаки он стиснул. Ему удалось подняться, и он, вопя, бросился к лагерю, горечь снова наполнила его горло.
– Что случилось? – уставившись на него широко раскрытыми от испуга глазами, спросила Дилан. Она держала руку Люка – ту, с неугомонным пальцем.
– Ты ее видишь? – спросил Клэй, хватая воздух ртом и выплевывая слова в промежутках. – Она гонится за мной?
Положив руки на колени, он склонил голову и оглянулся, посмотрел вверх и вниз, словно женщина могла отрастить крылья или прорыть туннель под ним. Он напряг мышцы ног, готовый в любой миг сорваться на бег.
– Вижу кого? – переспросила Дилан, вставая и выпуская руку Люка. – Ты кого-то видел?
– Ту женщину, – сказал он и жадно втянул воздух. Похоже, она не последовала за ним, решив не покидать уютный лес. Он ее больше не видел. – Ну которую я видел на тропе. У нее был топор. В плече.
– Топор? – произнесла Дилан. – Ты в порядке?
– Ты ее видишь? – спросил Люк.
– Да о чем вы, блин, говорите, парни? – спросила Дилан.
Вынула нож из кармана и выдвинула крошечное двухдюймовое лезвие. Вторую руку прижала к урчащему животу и уставилась на лес, словно ожидая, что женщина с топором соткется из воздуха между деревьями. Но ничего не происходило.
Они ждали, готовые к битве, и направив все свое внимание на ближайшие деревья. И тут Люк закричал. Резкий звук вонзился в барабанные перепонки Клэя, оставив звон в его ушах даже когда крик уже стих. Они с Дилан подпрыгнули и развернулись в другую сторону, увидев то, что очевидно и заставило Люка завопить: среди деревьев был накрыт роскошный стол, и люди – совершенно не подходящая друг другу компания – внимательно смотрели на них.
Среди собравшихся были: мужчина с подстриженными усами, в грифельно-серой форме, местами прожженной, усеянной медалями и вышитыми золотом звездами – знаками отличия. За ним стояли люди в такой же форме, с винтовками старого образца – со штыками, в темных выбоинах от пороха, лица их покрывали свежие ожоги. Женщина с топором, из ее наполовину перерубленной руки хлестала кровь, рядом с ней – мужчина, тоже забрызганный кровью, и рукоять того самого топора была ему явно по руке. Двое мужчин отсалютовали Клэю бутылками – точно такими же, что жгла бедро Клэя, глубокие дыры зияли на месте их глаз. На них с жадностью смотрела группа подростков в поношенных и рваных ветровках ярких расцветок.
Клэй отшатнулся, врезался плечом в Дилан – та стояла, выставив перед собой нож, это жалкое предупреждение. Рот Люка все еще был распахнут, но он больше не кричал.
– Вот же блин, – произнес Клэй. – Черт, черт, черт, это что еще за хрень?
Люди в лесу собрались вокруг длинного стола, перед каждым стояли пустые тарелки и стаканы. Клэй на миг задался вопросом – а была ли эта прогалина тут раньше? Он уставился на стол, пристально рассматривая все его стыки, швы, оставшиеся от сборки, словно бы стол должен был исчезнуть, если рассмотреть его как следует. Казалось, стол был сделан так, чтобы точно вписаться в эту лесную прогалину – но почему-то совсем не вписывался. Когда Клэй рассматривал один угол в поисках стыков, противоположные углы стола б