– Кто здесь? Что за фигня здесь творится? – закричал он.
Он подался вперед, спина оторвалась от грубой коры. Позвоночник прострелило болью. Он повернулся на звук, и бедро свело судорогой. Появление звуков словно перезагрузило все остальные его чувства, вернуло к заводским настройкам, за исключением зрения – перед глазами по-прежнему было сплошное серое пятно. Вонь от трупа Сильвии снова обожгла горло, горечь всколыхнулась в желудке, из-за того, что он дернулся так резко, его начало подташнивать. Корень языка задергался, предвещая приступ рвоты.
Влажное хлюпанье позади него, как будто огромная кошка лакала что-то, складывалось в уродливый ритм.
– Эй? Вы можете откликнуться? Кто здесь?
Если бы глаза все еще служили ему, он бы сейчас увидел то, что уже видела Дилан – кучу подростков на земле, пришельцев из другой эпохи, их разлитая по земле кровь с чавканьем всасывалась обратно в вены, словно на обратной перемотке. Он бы заметил, как задергались ступни в кроссовках, как заелозили по грязи каблуки туфель. Пальцы принялись сжиматься и разжиматься, оставляя длинные отметины на влажной земле. И вот уже их тела скрутило в судорогах возвращающейся к ним жизни, кровь, потоком вливавшаяся в шеи, запястья и бедра, превратилась в тонкие струйки, а затем их раны полностью затянулись. Они забились об землю, как выброшенные на берег рыбы, и Клэй только и успевал поворачивать голову на несущийся со всех сторон звук громоподобных пощечин.
– Что за фигня! – закричал он.
Клэй потер глаза, как будто туда попала соринка, как будто ему просто нужно было снять затемняющую обзор линзу. Поднес к губам бутылку – если ему суждено было здесь умереть, он отказывался встречать смерть трезвым, – но она наконец опустела.
Шлепающие звуки достигли крещендо и резко прекратились, как будто невидимый дирижер, взмахнув руками, заставил оркестр стихнуть. Клэй сидел неподвижно, вцепившись пальцами в землю, с остекленевшим взором. Подростки открыли рты и испустили пронзительный вой, больше походящий на гудок поезда, чем на крик, который может издать человек, Клэй развил бурную деятельность. Опираясь спиной о дерево, он поднялся, перенес вес тела на ноги и бросился бежать.
Глаза подростков открылись. Юные мертвецы выбрались из недавно наполненной их собственной кровью ложбинки, заметили убегающего от них Клэя. Застегнули молнии на куртках, собачки замков пронзили собой грязные треугольники нежно-розового, лаймового и голубого. Каждый подросток сжимал ржавую полоску алюминия. Острые края были в их собственной крови, под которой полностью терялись выцветшие красно-белые логотипы «Будвайзер». Рты расплылись в улыбках, острые зубы блеснули, как кусочки кварца.
Если бы Клэй мог видеть это, то задумался бы: где он, этот свет, что заставляет их блестеть?
– К черту это место, – пробормотал Клэй, пошатываясь.
Ногой он зацепил корявый корень, а коленом врезался в ствол рядом. Выпрямился и все равно побрел прочь от того места, где слышал эти ужасные звуки, выставив руки перед собой, как щит, чтобы уберечься от встречи с деревьями. Каждая клеточка его тела рвалась вперед, но все, что мог делать Клэй – медленно пробираться сквозь лес. Размахивая руками перед собой, он задел какой-то ствол.
– Это не реально, – прошептал он. – Это не может быть реально.
И сам себе не поверил ни на грош.
Подростки держались шагах в шести позади Клэя, их алюминиевые заточки светились и блестели.
Из земли торчал изогнутый корень – вот только ботинка Клэя он и дожидался, чтобы опутать его, – и Клэй рухнул на землю, хватаясь по пути за неизбежные, острые, как бритва, шипы, кожу сорвало с ладони как теркой. Низкое рычание сорвалось с его губ. Это не должно было случиться вот так. Не должно было закончиться в кромешной тьме и жидкой, вонючей грязи. Их экспедиция должна была закончиться славой, богатством.
Он с трудом поднялся, держась за низко свисающие ветки и перенес вес на ноги. Одежда потяжелела – намокла, железистый запах этой влаги бил Клэю в нос. Грязь засохла на ладонях и осыпалась, когда он задевал за стволы.
Нет. Это не закончится вот так. Отсюда должен быть выход.
Дети крались за ним, не приближаясь, расстояние между ними сокращалось только когда Клэй падал и снова поднимался.
Его нога опять зацепилась за корень или плеть вьюнка, и он упал головой вперед, размахивая руками перед собой. Его колени больно ударились о камень, грудная клетка гулко врезалась в него же, кисти и локти приземлились последними. Он приподнялся на коленях – те вопили от боли – и ощупал вокруг ушибленными и окровавленными ладонями.
Поверхность была твердой. Никакой грязи. Никаких листьев. Под его ладонями перекатывались мелкие камешки, вроде бы щебенка, они обычно серенькие такие, им отсыпают обочины сельских дорог. Клэй подался вперед, ощупывая поверхность дальше, колени пронзило болью. Пусть болят. Впереди под руками обнаружился гладкий камень, что-то ровное, теплое и довольно шершавое.
«Асфальт, – подумал он. – Асфальтированная дорога. Я выбрался. Со мной все будет в порядке».
Он склонил голову, словно собираясь поцеловать дорогу. В нескольких дюймах над ней остановился, глубоко вдохнул, ожидая ощутить запах гудрона или резины. Застыл, полусгорбившись, напрягая все чувства, кроме зрения, и даже не подумав, что может встретить свой конец, размазанный по решетке радиатора восемнадцатиколесного автомобиля.
Смех зародился в самой глубине его тела, поднялся и вырвался наружу. Он сделал это. Он выбрался.
Смех Клэя перекрыло рычание из леса.
Подростки почти нагнали его. Они столпились на краю леса, поглядывая на дорогу. Перед Клэем стояла женщина с тропы и ее собака, а за ней – ее тяжко навьюченная лошадь. Длинные полотнища ткани развевались на ветру, из корзины выпали маленькие безделушки – детская кукла и погремушка. Женщина кивнула подросткам – мимолетный жест, который Клэй, с его затянутыми непроницаемой серостью глазами, заметить не мог – как будто все шло как надо, как будто подростки и должны были привести его сюда, где его поджидали женщина и ее адская гончая.
– Эй? Дилан? Люк? – сказал он, внимательно прислушиваясь. – Есть тут кто? Мне нужна помощь.
Фигуры начали его окружать, подходя все ближе и ближе и никак не ответив на слова. Пес зарычал.
– Пожалуйста! – воскликнул он. – Я не вижу ни черта! Походу я сломал колени и заблудился!
А те подкрадывались все ближе, тихо и аккуратно ступая.
– Мы на дороге? Вы должны отвезти меня в больницу!
«Тебе не выбраться», – раздался шепот в его голове.
Его пнули грязной кроссовкой прямо в копчик, и Клэй завалился набок, прикрывая лицо руками. Костлявые пальцы залезли ему в волосы, сжались, как когтистая машина, и потащили. Его приподняли, хотя он хватался за их пальцы, пытаясь разжать смертельную хватку, вырвать их из спутанных волос. Но в него только вцепились сильнее и давили, пока Клэй не оказался лежащим на спине.
Он закричал в серую пустоту.
Мокрые от слюны собачьи зубы натянули и с влажным треском разорвали плотную ткань его рубашки, на мгновение вздернув ее, как палатку. Острые собачьи когти вонзились в живот, как кинжалы, зверь оказался тяжелее, чем он думал. Лапы выдавливали воздух из его легких, как пасту из тюбика.
Он шептал свои бесполезные мольбы – кричать не мог, в горле пересохло.
Кривые изогнутые когти, острые, как распарыватели, принялись драть его одежду. Стремительно лишили его штанов, разорвали шнурки на ботинках и растрепали носки. Перья из распотрошенного пуховика падали на лицо Клэя, как мягкий снег. Холодный ночной воздух принялся покусывать каждый сантиметр его кожи. Задница его елозила по шершавой дороге, по промежности толпами побежали мурашки.
Пес запрыгнул на него, горячая слюна капнула на обнаженный живот Клэя, обжигающая, как лава. Ему вспомнилась та их встреча на тропе, мозг спроецировал на пустое ничто перед его глазами короткую зарисовку: пес отрывает плоть от кости, камера наезжает ближе, с треском рвется кожа, сорванная с мышцы, и обзор полностью занимает толстое сухожилие, застрявшее у пса между зубами, маленькая полоска белого, обильно забрызганная кровью.
Влажный, холодный нос собаки принялся тыкаться в его обнаженную грудь, выискивая самое вкусное место, острый коготь царапал его живот, так же в поисках кусочка помясистее, чтобы вцепиться в него. Клэй прикрыл пах руками. Напрягся всем телом, ожидая, когда зубы пса пронзят слой плотного жирка над желудком.
– Пожалуйста, не надо, – всхлипнул Клэй.
Он не смел шевельнуться – клыки голодного пса нависали аккурат над его бешено колотящимся сердцем. Клэй чувствовал на груди горячее дыхание пса.
– Пожалуйста, пожалуйста. Мне так жаль. Мне ужасно жаль. Я не хотел. Не хотел ее убивать. Пожалуйста. Дерьмо.
Нос и коготь исчезли, волос на его ногах коснулся изорванный подол женской юбки. Он взмахнул ногами, готовый перекатиться на бок и бежать, подростки набросились на него, клубок рук и коленей, вонючее гнилое дыхание ударило ему в нос. Мертвецки холодные руки прижали его запястья к земле, он скрестил ноги и согнул их, чтобы прикрыть промежность, но тут другие руки вцепились в его лодыжки и прижали их к земле. Костлявые колени уперлись в его бедра.
Пятая пара рук прижала плоскую ладонь к его телу и вспорола ему грудину половиной ржавой пивной банки. Повела уверенную прямую к его пупку. Алюминий завяз в плотной коже, Клэй завизжал: «суки, суки», убийцы вокруг хором повторили за ним. Забурлила кровь Клэя, полилась на круглое дно банки. В холодном воздухе от нее поднимался пар. На уровне последних ребер острая часть края отломилась и застряла под кожей Клэя. Банку отбросили за спину, продолжили дело следующей. Отброшенная банка ударилась об асфальт, но за криками Клэя этого никто не услышал, пар его дыхания нависал над ним сердитыми облаками.
Мир стал серым полотном боли, Клэй извивался, пытаясь вырваться из ледяных рук, мертвой хваткой державших его конечности. Он пытался вжаться в дорогу, и в его голове промелькнула безумная мысль – если бы он остался под деревьями, то сейчас мог бы спастись, закопавшись в землю. Может, задохнуться, оказаться заживо погребенным в грязи, когда сама земля высосала бы жизнь из его тел