Примерно так же встретили весть об отречении во фронтовых частях. Деникин писал: “Войска были ошеломлены — трудно определить другим словом первое впечатление, которое произвело опубликование манифеста. Ни радости, ни горя. Тихое, сосредоточенное молчание… И только местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы”. Доклады с фронтов сообщают, что манифест воины восприняли “сдержанно и спокойно”, многие “с грустью и сожалением”. Или с сожалением и огорчением”. Что он произвел “тягостное впечатление”, и люди “преклонялись перед высоким патриотизмом и самопожертвованием государя, выразившемся в акте отречения”. Новый Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич в своей телеграмме правительству от 3 марта требовал для пресечения смуты поскорее привести войска к присяге новому царю.
Однако параллельно с явными процессами продолжались и закулисные! Последовал отказ Михаила Александровича от престола… Предлагать-то можно по разному. К первому государю из династии Романовых, Михаилу Федоровичу, несколько раз отказывавшемуся, и делегации посылали, и уговаривали, и умоляли принять царство, чтобы вывести страну из Смуты. Переговоры с Михаилом Александровичем шли далеко не так. Скорее, наоборот, с желанием, чтобы он отказался. Учтем и такой аспект, что в династическом праве “свято место пусто не бывает”. То есть при отказе одного претендента логически требовалось возобновить диалог с отрекшимся царем, провести консультации с домом Романовых. И, может быть, наметить другую кандидатуру…
Не тут-то было! Керенский упросил масона великого князя Николая Михайловича, чтобы он провел переговоры с другими великими князьями об их отказе от прав на престол.
Ну а Временное правительство предпочло искать контакты не с Романовыми, а с самозваными Советами, заключив с ними соглашение о том, что вопрос о власти и будущем устройстве России решит Учредительное Собрание. Решит где-нибудь через полгода. Очевидно, рассчитывая, что за это время страсти улягутся, новые правители и без царя сумеют проявить себя с лучшей стороны, и в конце концов “стерпится — слюбится”. Но обратим внимание, что впервые Учредительное Собрание упоминается… в манифесте Михаила Александровича об отказе от престола!
Он сделал оговорку, что отказывается, если таковым не будет решение Учредительного Собрания. То есть в переговорах с ним уже была запущена эта идея. И вероятно, она-то и стала главным аргументом. Ведь в таком случае решение Михаила Александровича было вполне логичным. С одной стороны, принять власть у отрекшегося брата выглядело не совсем этично. Словно бы воспользоваться бунтом. С другой — принять власть сейчас означало усмирять этот бунт, тоже стать “кровавым”, чего великий князь, понятно, не желал. И совсем иное дело — принять ее от “всей земли”, от Учредительного Собрания, как принял ее от Земского Собора Михаил Федорович в 1613 году… Получается, что Михаила Александровича тоже обманули.
Переход власти не к преемнику царя, а к правительству, которое и объявлялось “временным”, до Учредительного Собрания, армия восприняла с недоумением. Но в принципе — спокойно. Ведь во главе ее оставался великий князь Николай Николаевич. И приказом № 4318 от 4 марта он призвал: “Повелеваю всем войсковым начальником от старших до младших внушать и разъяснять чинам армии и флота, что после объявления обоих актов (т. е. Николая II и Михаила Александровича) они должны спокойно ожидать изъявления воли русского народа, и святой долг их оставаться в повиновении законным начальникам, обороняя Родину от грозного врага”. Между прочим, и народное волеизъявление выглядело на тот момент довольно определенно. Большинство в армии полагало, что царем и станет Николай Николаевич. Кто же еще-то? С большой долей вероятности и сам он лелеял такую надежду. Почему бы и нет? В летнем наступлении он сокрушит внешних врагов, принесет стране мир и победу. И кто тогда сможет конкурировать с ним по популярности? Но он забыл, что пост Верховного Главнокомандующего был назначаемым…
В литературе можно встретить утверждения, что “отсталая” Россия оказалась не готова к парламентской демократии, внедрявшейся Временным правительством. Что ж, подобные теории выдают полную некомпетентность оперирующих ими авторов. Потому что Временное правительство было куда более авторитарным, чем царское, оно поспешило избавиться даже от Думы (из-за конкуренции с Родзянко и его сторонниками) и объединило в своем лице и законодательную, и исполнительную, и верховную власть. И великого князя Николая Николаевича сняли, как только правительство сочло, что достаточно утвердилось. Таким образом “вторичный переворот” растянулся на целый месяц.
А за месяц в растерянную, сбитую с толку армию хлынули агитаторы всех мастей, правительственные комиссары… И попутно, как-то незаметно, исподволь, была произведена подмена понятий. Вместо восстановления законности и правопорядка, на которое вроде бы нацеливалось правительство в момент отречения царя, внедрилось разделение на “революционное” — хорошее, и “контрреволюционное” — плохое. И сам царь, добровольно уступивший власть ради преодоления кризиса, оказался вдруг в роли преступника, которого свергли. И был взят под арест.
Для заговорщиков и было-то главным, что они дорвались до власти! А чтобы здоровые силы не спохватились, не сделали процесс обратимым, Временное правительство спешно начало ломать и рушить все, способное предатавлять для него угрозу. Одним махом была сметена вся вертикаль власти от губернаторов до полиции и жандармерии. Из командного состава армии военный министр Гучков взялся вычищать “реакционеров”, заменяя их более лояльными кандидатурами.
А для окончательной “демократизации” вооруженных сил, чтобы обезопасить новых правителей от возможного сопротивления, была принята печально известная “Декларация прав солдата”, подтвердившая Приказ № 1 Петроградского Совдепа и внедрявшая коллегиальное командование, выборность должностей, всевозможные комитеты, отменявшая чинопочитание… По сути парализовавшая командование. Заговорщики наивно понадеялись, что в “революционных” комитетах и советах обретут верную опору против военной оппозиции. Еще одним шагом по обретению опоры стала всеобщая амнистия. На свободу вышло несколько тысяч политических заключенных (их больше и не было) и более 100 тыс. уголовников.
Но нельзя обойти вниманием и то обстоятельство, что залогом успеха заговорщиков стала откровенная поддержка Запада. В правящих кругах Англии, по донесениям дипломатов, радость по поводу революции “была даже неприличной”. Ллойд Джордж, узнав об отречении цвря, воскликнул: “Одна из целей войны теперь достигнута!” А посол в Петрограде Бьюкенен, обратившись к Временному правительству, поздравил “русский народ” с революцией. Причем указал, что главное достижение России в революции — это то, что “она отделалась от врага”. И под “врагом” понимался не кто иной как Николай II. Недавно произведенный в фельдмаршалы британской армии — как говорилось в официальном послании, “в знак искренней дружбы и любви”! Нетрудно понять, что подобная позиция союзников очень и очень способствовала закулисному “вторичному перевороту” — переводу событий из легитимного в революционное русло.
В заключение стоит остановиться еще на одном немаловажном вопросе. А было ли вообще законным отречение государя императора? Ведь соотношение самодержавия и демократии можно, грубо говоря, представить как соотношение законного церковного брака и “свободной любви”. При республиканском устройстве народ выбирает наугад, кого посимпатичнее, заведомо ненадолго, рассчитывая получить временное удовлетворение. Или, как это у нас раз за разом происходит, удовлетворение получает только одна сторона, а вторая оказывается недовольной и еще и обворованной. И наугад тычет пальцем в следующего — авось с этим больше повезет…
А царь-то венчался на царство! Он был не просто должностным лицом, а Помазанником Божьим! А помазание миром — это печать дара Духа Святого. Оно знаменует дарование благодати Божьей на особое служение. Это — таинство. А таинствами Церковь называет священнодействия, при которых незримо присутствует сам Господь. Может ли оно быть разрушено росчерком пера? Со времен, когда было установлено венчание на царство русских царей, добровольных отречений не было. И, кстати, ни в одном законе Российской империи возможность отречения не предусматривалась.
Глава 12ИЗ ГРЯЗИ В КНЯЗИ
Известия о перевороте в начале марта долетели до Туруханского края. Пристав Кибиров сперва пытался скрывать новости, приходящие из Питера, но ссыльные были подписаны на сводки информации телеграфных агентств, так что быстро обо всем узнали. А тут грянула и общая амнистия. Временное правительство, стремясь поскорее захватить страну под контроль, спешно создавало повсюду свои органы или они возникали “революционно”, то есть самостийно, на основе городских дум, земских структур. Возникли такие и в Енисейске. Откуда направили телеграмму в Туруханский край — назначить комиссаром от новых властей ссыльного социал-демократа Масленникова.
Но для Свердлова творить революцию в сибирской глуши было слишком мелко. Едва прозвучала амнистия, он мгновенно собрался в дорогу. Бросив в Монастырском жену, детей, дом, корову, хозяйство. Вдвоем с ближайшим приятелем Шаей Голощекиным. Впрочем, они не забыли взять у пристава по 50 рублей “подъемных”, как полагалось освобождаемым ссыльным. И, оставив прочую здешнюю публику развлекаться революцией на местном уровне — “свергать” Кибирова и нескольких сельских стражников, захватывать полицейское управление, изучать служебные документы и архивы — Яков Михайлович и “Жорж” уселись в сани, и лошади в пургу и метель понесли их по льду Енисея.
Да, им очень требовалось спешить. Стояла вторая половина марта. Вот-вот в верховьях реки лед мог начать вскрываться. А в таком случае они заторчали бы здесь на два-три месяца, пока весь Енисей не очистится ото льда и не пойдут пароходы. Поэтому и мчались два революционера. Мчались во весь опор. Успеть проскочить! Щедро приплачивали ямщикам, мчались без передышек, без ночлегов. Спали тут же, в санях. И перекусывали тоже на ходу. Останавливались только для того, чтобы сменить лошадей на очередных станциях, узнать новости. И снова вперед!