— Ты меня радуешь, Всевед. В кои-то веки хоть разок, — буркнул мужчина.
— Это гораздо хуже. — Голос старика стал заметно слабеть. — Это даже хуже, чем вход в пекло[117].
— Хуже вроде быть уже не может, — недоверчиво протянул лысый.
— Может. Я знаю, потому что я видел. Там нет дна. Это взгляд бездны оттуда на нас. Она черная и ужасная. В ней никто не живет, но она сама нежить и порождение всяких страшных тварей, которые из нее и выходят в наш мир. Сдается, что так перебрался к нам и Хлад.
— Не поминал бы ты его, — проворчал мужчина, вновь вытирая выступившую на лбу испарину. — Конечно, ты его одолел, токмо…
— Я смотрел туда и искал хоть какое-нибудь слабое место, — не слушая своего собеседника, слабым голосом продолжал рассказывать Всевед, — но я не узрел его. Кто ведает, если бы у меня было побольше времени, то я нашел бы хоть что-то, но тут бездна начала всматриваться в меня, и я… испугался, — несколько смущенно сознался волхв.
— Ты и испугался? — усомнился мужчина. — Ты, который дрался и одолел самого… гм-гм…
— Да, я. И на сей раз я был один, а предо мной находился даже не Хлад, а его хозяин.
— Что-то непонятное ты говоришь, старик, — крякнул мужчина, в недоумении потирая свою лысину. — Может, ты просто не так смотрел или не туда попал? — предположил он.
— Туда. Именно туда. Но даже не это главное. Вспомни, как двигалась вода в Каиновом озере, которое считалось Оком Марены.
— А чего тут вспоминать, — фыркнул мужчина. — Она ненадолго пропадала, после чего Око Марены открывалось и целую седмицу оставалось открытым. Мудрые люди сказывали, что как раз в это время из него и выбирается наружу всякая нечисть, чтобы собрать жертвы для своей повелительницы. Потом сызнова приходит вода, и Око богини закрывается.
— Правильно. Так оно когда-то и было. Но ныне Око уже не закрывается.
— То есть как? Совсем? — растерялся мужчина.
— А чего тут такого страшного? — вмешался в разговор Константин, пытаясь понять причину столь глубокого беспокойства. — Какая в том беда?
— Да ты что? — чуть не подскочил от возмущения мужчина. — Совсем ты, что ли, дите неразумное?!
— Угомонись, — осадил его волхв. — Он и впрямь не знает. — И Всевед пояснил князю: — Когда Око открывается — а такое случается не каждый год, — для Руси всегда наступает тяжелое время. Ты спросил, какая беда. О том никому не ведомо, потому как она всегда разная. То разлад среди князей — и по Руси рекой льется алая руда, то наступает засуха, после чего люди мрут от голода как мухи. Да что там я тебе поясняю — сам, поди, зрел, пока ехал сюда, сколь мало снега на полях. Ежели такое продержится до конца зимы, земля не токмо не побалует урожаем, но и не вернет людям на семена. Но это начало. Неурожаи бывали, когда вода в озере пропадала всего-то на десяток-другой ден. Ныне же оно не наполнилось и к зиме, так что у Руси впереди не просто плохое лето — страшное, а скорее всего, даже не одно. И чем дольше это Око будет открытым, тем больше этих лет нас ожидает.
— А старика Вершигора ты зрел? — осведомился мужчина.
— Нет его, — глухо откликнулся Всевед. — Умер еще по осени.
— Как же так? — пробормотал мужчина. — Он же должен был почуять и прислать весть, чтоб его сменили.
— Весть он прислал, — пояснил волхв. — Еще до Перунова дня ему на смену отправился Боримир, но не дошел. Я же, занятый вон им, — кивнул старик в сторону Константина, — даже не почуял, что его не стало. Потому Око и открыто. И не по своей воле я туда заглядывал.
— Ха! — громогласно усомнился мужчина. — И кто же тебя мог заставить?
— Не заставить — попросить, — тихо поправил его Всевед и ответил: — Мертвые волхвы. Ведомы тебе такие?
— Слыхать-то слыхивал, а вот узреть воочию хоть одного так и не довелось, — смущенно сознался мужчина. — Я иной раз даже мыслил, будто они вовсе давно вымерли в своих пещерах.
«То есть как это мертвые и вымерли?» — едва не ляпнул Константин, но вторично выказывать свое невежество постеснялся. Однако Всевед будто услышал немой вопрос князя и, повернув к нему голову, спокойно пояснил:
— Еще в то время, когда по призыву твоего пращура на Русь воронами слетелись служители Распятого, часть волхвов ушла. Остался едва ли не один из каждого десятка.
— Трусы! — буркнул мужчина. — Надо было не уступать.
— Нет, — вздохнул Всевед. — Просто у них была своя правда. Они сказали, что коли нет в них нужды, то навязываться самим негоже. И ушли они не для того, чтобы спастись самим, а дабы сохранить накопленную мудрость, потому что она стала тоже никому не нужна, ибо на ее место поставили веру, а она слепа. Ныне их никто не в силах отыскать. Ведомо токмо, что осели они где-то далеко на восходе, в горных пещерах. А те, что остались, в отместку прозвали их Мертвыми волхвами. Сколько их там ныне обитает и где — никому не ведомо. Оставшиеся здесь, как бы плохо им ни приходилось, никогда не пытались их искать, а сами они вестями о себе не больно-то нас баловали, зато ныне, — Всевед слабо усмехнулся, — подали-таки голос.
— Сами?! — вытаращил глаза мужчина.
— Сами, — подтвердил волхв. — Уж больно великая беда грядет на Русь, и ежели мы все вместе не возможем сделать так, дабы Морена закрыла свое Око, то…
— И сызнова я не пойму: как оное сделать? — Мужчина в недоумении уставился на старика. — Она того. Схочет — зажмурится, а не схочет — чем ты ее заставишь? Кто с нею справится?
— Мертвые волхвы, — устало ответил Всевед.
Было заметно, что каждое слово давалось ему со все большим трудом. Всевед указал Радомиру на крынку. Юный волхв дрожащей рукой поднес ее к губам старика, и на Константина, сидящего рядом, пахнуло непередаваемо мерзкой вонью. Запах был настолько противным, что у князя немедля скрутило желудок, и он опрометью кинулся за ближайший дуб. Тошнило его долго и обильно, выворачивая наизнанку. Пришел Константин в себя от легкого похлопывания по плечу. Он обернулся. Рядом стоял лысый.
— Всевед опосля выпитого все равно не сразу в себя придет, — пояснил он Константину, со вздохом продолжив: — Зря он, конечно, все это затеял с настоем-то. Мог бы и ворожей поспрошать, хотя туда и впрямь все равно ни одна из них заглядывать бы не стала. Видать, и впрямь ждать было нельзя. Он ведь не то что иные волхвы. Ведомо ли тебе, что он всю жизнь не токмо верховным жрецом Перуна был, но и его воем, да еще самым лучшим?
— Ведомо, — откликнулся Константин, вытирая рот.
— А ведомо, что это он убил самого Хлада?
— И это знаю, — коротко отозвался Константин, не желая уточнять всех подробностей.
— А откель? — не унимался лысый.
— Я… был там… в ту ночь… и видел, — нехотя ответил князь, стараясь не сказать лишнего.
— Погоди-погоди. Так это не тебя ли волхв и Лада лечили прошлым летом? — вытаращил свои странные глаза мужчина. Странными они были потому, что все в них почему-то отражалось вверх ногами, включая и самого князя.
— Меня, — сознался Константин.
— Стало быть, ты — князь рязанский? Вот тебе и на! Никогда бы не подумал, что у него в закадычных друзьях ходят такие люди.
— Когда мы с ним познакомились, я был простым беглецом, — уточнил Константин.
— Все едино, — небрежно махнул рукой мужчина. — То даже поболе ценится. Беглец — он, чтоб живот свой спасти, и со Злодием[118] дружбу готов завести, но ты сохранил ее и опосля, а это дорогого стоит. Стало быть, сам князь Константин Володимерович предо мною стоит. Вот удружил мне волхв со знакомцем новым, да еще таким именитым.
— А мне тебя как звать-величать? — осведомился Константин.
— А разве Всевед не обсказал тебе мое имечко?
— Нет, конечно.
— Вот это славно, княже. Вот это мне Всевед удружил, — радостно потер ладони собеседник князя. — Тогда вот тебе моя рука. — Он цепко обхватил широкой пятерней ладонь Константина и, не выпуская ее, бодро заявил: — Ты князь будешь, а я ведьмак[119], стало быть.
В ответ Константин озадаченно захлопал глазами, не понимая, радоваться ему счастью знакомства с представителем столь экзотической профессии или сокрушаться. Он было решил, что это не совсем удачная шутка, но тут мужчина, неверно истолковав молчание князя, самодовольно закивал:
— Да-да, из самых что ни на есть прирожденных, а не каких-то там наученных[120].
Некоторое время он вновь дивился на загадочную реакцию князя, но потом его осенило:
— Да ты не боись. Я ведь на зло и вовсе не способный[121], а что ты там о нас от своих мамок в детстве слыхал — лжа голимая. Известное дело, — сплюнул он презрительно, — бабы.
— А имя? — наконец выдавил из себя Константин.
— Да на кой ляд оно тебе? — пожал плечами прирожденный хозяин ведьм. — Коль Всевед ничего не сказал, то и мне его тебе говорить не след.
— А как мне к тебе обращаться?
— А ты зови меня, как все зовут, — предложил мужчина.
— Но я не знаю, как тебя зовут все.
— Вправду? — изумился ведьмак и в очередной раз поскреб пятерней в своем лысом затылке. — Вот это и впрямь странно. Видать, у Всеведа чтой-то в последние дни с головой — иначе он бы тебе его непременно обсказал. К тому же оно у меня такое баское.
— И какое же? — устало вздохнул Константин, ибо вынужденный допрос ему порядком надоел.
— Тогда еще раз пожмем друг дружке руки, — предложил, хитро улыбаясь, ведьмак. — Ты, стало быть, Константин, а я, стало быть… — Он приподнялся на цыпочках и заговорщически шепнул в самое ухо князя: — Маньяк.
— Кто?!
Глава 14Поручение Всеведа
Куда и ведьмы смелый взор
Проникнуть в поздний час боится,
Долина чудная таится…