Слово «маньяк» настолько явственно отдавало родным двадцатым веком, что Константин даже ни на секунду не усомнился в подлинности своей догадки. Чего тут думать, когда вот он, еще один, пятый по счету.
— И ведь как хитро устроился, — бормотал он, радостно тиская в объятиях еще одного земляка по времени. — Так ты что же, решил под мистику сработать? Оккультных книжек начитался, что ли? — безо всякой дальнейшей проверки перешел он к расспросам.
— Ишь ты, каки слова ведаешь, — простодушно восхитился Маньяк и уважительно протянул: — Сразу видать, что князь.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Константин. — Завязывай с конспирацией. Я ведь тоже свой, такой же как и ты.
— Ведьмак, что ли? — изумленно вытаращил глаза мужчина. — А тогда я почто о тебе николи не слыхал?
— Ну хватит придуриваться, — продолжал улыбаться Константин. — Ты когда сюда попал? С зимы здесь обитаешь?
— Да как родился тута, так и живу, — недоуменно ответил его собеседник, настороженно глядя на князя — уж не тронулся ли умом этот загадочный человек, непонятно чему радующийся и непонятно о чем сейчас вопрошающий. — Ужо скоро почитай четыре десятка годков будет, как я тута.
— Так ты что же, хочешь сказать, что ты не из двадцатого века? — насмешливо осведомился Константин, постепенно начиная догадываться, что тут что-то не так, но еще не желая смириться с тем, что на сей раз он попал впросак.
— Откель? — не понял Маньяк.
— Из двадцатого века, — сквозь зубы процедил Константин.
— Не-э, я из Приозерья. Ну по ту сторону дубравы. — Он неопределенно кивнул куда-то, очевидно указывая, где расположена его родная деревня, и простодушно полюбопытствовал: — А енто селище, кое ты назвал, игде лежит-то?
— Там. — И Константин, перещеголяв Маньяка, кивнул еще неопределеннее, пробурчав с кислым видом: — А чего ты себе имечко-то такое взял?
— А что? — удивился ведьмак. — Чем плохо-то? Вон они, братия и сестры мои небесные, наверху светятся, людям радость несут. Баско. А потом раз — и все, полетели вниз одна за другой. Так и я в одночасье. Я же говорил тебе, что токмо добро учиняю, так что путь у меня и впрямь, как и у них, белый[122]. — Он тоже помрачнел и замолчал.
На этот раз пауза не продержалась и десяти секунд, будучи прерванной голосом Радомира:
— Идите уж. Дедушко кличет.
Продолжающий недоумевать над странным поведением князя Маньяк и разочарованный до глубины души Константин послушно поплелись на зов подростка. Однако едва они присели возле старика, как тот выдал им такое, отчего оба они чуть не подскочили:
— Мертвые волхвы хотят узреть вас обоих у погасшего святилища близ Каинова озера…
— Кого?!!
От громкого вопля, вырвавшегося одновременно из двух глоток крепких, здоровых мужиков, с ближних дубов сорвалась целая стая недовольных ворон, которые своим карканьем тоже внесли существенную лепту в общий ор.
Порядок навел Всевед. Первым делом он угомонил птиц. Для этого оказалось достаточно просто строго посмотреть наверх. Следующими на очереди стали люди.
— Я же вас не перекричу, — слабым голосом заметил он, и Константин с ведьмаком тут же умолкли.
— Ты, ведьмак, будешь у князя за провожатого. А по пути, ежели возникнет нужда, особливо любопытным глаза отведешь. Как ни крути, а путь ваш чрез владения владимирских князей ляжет, так что в дороге не раз занадобишься, ибо Константину одному через них идти негоже. Не ведаю, с какой стороны к нему беда подкрадется, но то, что она уже почти рядом, чую. Туман в днях грядущих у него стоял, будто кто все снежком припорошил, а ты сам ведаешь, чем сей знак грозит.
— Ведаю, — хмуро подтвердил ведьмак и искоса глянул на Константина.
Нехорошо глянул. Так обычно смотрят опытные доктора на безнадежного больного.
— А не рано ты меня, Всевед, в домовину положить вознамерился? — возмущенно засопел Константин.
— Не кладем — вытягиваем, — поправил князя волхв. — Ведьмак и будет вытягивать, ежели что.
— Так, может, мне просто никуда не ехать? — робко осведомился Константин. — Ну ладно там, гм-гм, Маньяк. А я-то зачем нужен твоим друзьям-покойникам? Я и обрядов-то никаких не знаю. Еще ляпну там в самый неподходящий миг что-нибудь эдакое и все им испорчу.
— А тебе и не надо ничего знать. Им даже не ты сам — руда твоя нужна.
— Чего?! — остолбенел Константин, и струйка холодного пота ощутимо покатилась у него по спине прямо между лопаток.
— Да ты не пужайся, — вяло усмехнулся волхв. — Там на все про все чарки малой за глаза хватит. Но без нее Око не закрыть.
— А кто-нибудь другой меня заменить не сможет? — предложил Константин и осторожно покосился на ведьмака.
Тот сразу понял княжеский намек и тут же набычился.
— Можно кому другому подмену сыскать, пусть даже ведьмаку, — вздохнул Всевед. — У него, конечно, тоже руда особая, но таких, как он, все равно по миру не один десяток сыщется. А той, что у тебя, больше нигде нет.
— И чем же это она такая особенная? — чуточку ревниво осведомился Маньяк. — Оттого что княжеская?
— Нынче на Руси князей как грязи, — ответил Всевед, — а такой, как у него… Не уберегся ты в порубе Глебовом, самую малость не уберегся, княже, — обратился он к Константину. — Видать, когда ты Хлада на себя выманивал, а отец Николай рудой своей его кропил, тогда-то эта тварь зловредная, чтоб спастись и до конца не сгинуть, частичку своей плоти в тебя и ухитрилась всунуть.
— Так он что же теперь, Черным стал?! — испуганно отшатнулся от Константина Маньяк, со страхом глядя на князя.
— Пока нет. Да будто ты и сам не видишь.
— Видеть-то вижу, — забормотал ведьмак смущенно и вновь, хоть и с опаской, но пододвинулся к Константину. — А на миг един помстилось, будто…
— Не боись, — успокоил его Всевед. — Я и сам ничего в нем не видел. Уж больно мала она… пока. Если бы Мертвые волхвы не подсказали, так и вовсе не знал бы, но дабы подсобить им, чтоб Око Марены закрыть, и того хватит. А ехать вам надобно не мешкая. Остатний срок — поспеть туда за две седмицы до того, пока люди чучело ее сжигать не примутся.
«Получается, за две недели до Масленицы», — сразу «перевел» Константин и тут же припомнил слова отца Николая, который на днях в очередной раз увещевал повлиять на своих друзей, дабы они посерьезнее относились к постным дням — среде и пятнице — и не вкушали мясного и молочного, а если уж невтерпеж, то не делали бы этого в открытую. Обмолвился священник и о Великом посте. Дескать, он не за горами, двадцать седьмого февраля, и во время него, дескать, тоже надо бы воздержаться, благо, что ни Вячеслав, ни Минька нужды в выборе еды не испытывают и прекрасно могут обойтись грибами, ягодами и прочим.
Так-так. Сжигают чучело обычно в последний день Масленицы, то есть это будет двадцать шестого, минус две недели… получается, что крайний срок — двенадцатое число. Вообще-то времени достаточно. Конечно, лошадь — не поезд, восемьсот верст за сутки ей не одолеть, да и за неделю тоже, а вот за две, к тому же с гаком — запросто. Сегодня двадцать второе, точнее, считай двадцать третье, и если не медлить, а выехать, к примеру, послезавтра, успев раздать поручения на время своего отсутствия, то вполне можно успеть, причем не особо напрягаясь.
«Хотя стоп! — спохватился он. — Совсем мне тут голову заморочили. Еще и обратный путь имеется, а это тоже уйма времени — впритык к весенней распутице, а если не успеть, то все — ждать еще несколько недель, пока не закончится половодье. Ну ничего себе!»
Выходило, что он будет отсутствовать в княжестве не просто долго, а непозволительно долго. Такой срок не лез ни в какие ворота, особенно с учетом того, что не далее как шестнадцатого февраля были сороковины по трем Всеволодовичам, и на сорок первый день собранное к тому времени войско, скорее всего, уже выступит в поход, не мешкая ни единого лишнего дня, чтобы успеть все закончить до весенней слякоти.
Получалось, что придется отказаться.
К тому же все услышанное им от Всеведа больше напоминало некую сказку, правда, довольно-таки страшную, но тем не менее ничего общего с реальностью не имеющую. Какие-то мертвые, какой-то ритуал или обряд, кровь Хлада, которая почему-то, оказывается, ухитрилась затаиться где-то в его теле. Так и подмывало сказать: «Ну несерьезно все это, ребята». Да и вообще, не стыдно ли ему опускаться до веры темных, невежественных людей средневековой Руси.
Но, с другой стороны, скажи самому Константину кто-нибудь всего полтора года назад, что за страшилка будет неотступно его преследовать — он бы тоже ни за что не поверил, а ведь оно же было.
«Незаменимых людей у нас нет», — всплыло вдруг откуда-то из глубин памяти. «А вот фигушки, — злорадно ответил он сам себе. — Оказывается, есть. И не кто-то, а ты сам. Вот только никакой радости я от этого что-то не ощущаю».
Однако, как бы там ни было, а ехать к черту на кулички ему было решительно нельзя. Одно дело смотаться на денек-другой к Всеведу — как-никак старик ему спас жизнь, а долг платежом красен. Да и недолго это, потому можно отложить и все прочие дела — такой срок они потерпят. Но совсем другое — тащиться невесть куда только потому, что старый волхв, наглотавшись чего-то галлюциногенного, увидел некую мифическую беду для Руси. А если он просто перепутал пропорции своих снадобий, и лишь потому его сладкие грезы вдруг превратились в жуткие кошмары, а на самом деле, размышляя трезво и здраво…
— Там, у святилища Марены, вас ждать будут, — меж тем продолжал инструктаж Всевед. — Но главное, про срок не забудьте.
«Ага, не забуду, — мысленно ответил князь. — И рад бы, да не получается забыть. Вот только у тебя один срок, а у меня совсем другой, так что извини, старче…»
Он решительно встал, набрал в грудь побольше воздуха и приступил к ответной речи. Слушали его очень внимательно, ни разу не перебили и даже, когда он уже перестал говорить, некоторое время все еще продолжали хранить молчание. Первым открыл рот Маньяк: