Впрочем, от понимания этого Золото ничуть не расстроился, а, напротив, возгордился. Получалось, что раз его взяли с собой в это путешествие, то теперь уж точно примут в дружину, и Юрко молил всех славянских богов только об одном — чтобы они помогли ему и предоставили случай показать князю еще и свое охотничье художество.
Он даже во второй раз в своей жизни — первый был перед отъездом в стольную Рязань — принес жертву Авосю[123], который вроде бы большой умелец по части всяких там выкрутасов. Сумел же он подсобить ему днями ранее, как нельзя вовремя организовав его встречу с князем, так пусть расстарается еще разок. Ну что ему, жалко, что ли?
А ведь предупреждала старая мудрая бабка Радоша, которая и научила его словам заговора, что нельзя быть слишком назойливым и слишком часто обращаться к богам, особенно когда речь идет о сущих пустяках.
Нет-нет, Авось и на этот раз услышал Юрко. Вот только лучше бы он на время заговора оглох, поскольку, будучи раздражен эдаким надоедой, устроил такой случай, в результате которого они все чуть не погибли. А произошел он, когда их сани находились на одной из нешироких проток Москов-реки и лошади внезапно провалились под лед. Обе. Короче, пока они тонули, ибо подойти к ним не было никакой возможности, Юрко, бесцеремонно ухватив за шиворот, успел выбросить подальше от полыньи обоих пассажиров, после чего выпрыгнул и сам, хотя и не столь удачно, так что уже им самим пришлось бросать ему веревку и вытягивать на лед. Разумеется, все прочее — и сани, и припасы, а также серебро — безвозвратно кануло в воду.
И тут сразу возникла новая и почти неразрешимая проблема — уцелели-то лишь сами путешественники. Гривенок же, что хранились на «мелкие расходы» в калите на поясе у Константина, едва-едва хватило, чтобы купить новые сани и ледащую лошаденку. Снедь после приобретения нового транспортного средства купить было уже не на что, а поворачивать назад поздно — отъехали уже изрядно.
И снова выручил Юрко.
Золотом парня прозвали очень даже не зря. В походно-полевых условиях он именно таковым и оказался для всей их небольшой компании, полностью соответствуя своему прозвищу. И Константин, и даже бывалый Маньяк не успевали удивляться его зоркости, тонкости слуха и остроте обоняния, позволявшему ему различать малейший лучик света, стук или запах.
Юрко первым замечал мелькнувшего в чаще зверя или птицу. Иногда в кустах раздавался непонятный шорох или хлопанье птичьих крыльев, и он тут же, даже не поднимая головы, определял, кто это нырнул в спасительную лесную чащу и что за птица взлетела за его спиной. След же, оставленный на снегу, был для него и вовсе открытой книгой, все буквы в которой Золото выучил ребенком, а потому мог бегло читать. Благодаря этому у путников всегда была пища: он скрадывал зверя и он же мастерски, с одной стрелы, бил его в сердце, поражая насмерть.
И при всем своем внешнем добродушии, а также спокойной невозмутимости, граничащей с флегматизмом, он никогда не оставался без дела: то собирал уже во время вечернего привала подмерзшую кисло-сладкую клюкву, то мастерил силок, то ремонтировал прохудившуюся одежду. Правда, ни рязанский князь, ни Маньяк понятия не имели, что не давал он себе покоя по одной простой причине — чувствуя себя главным виновником происшедшего, он просто пытался хоть как-то искупить свою вину.
Единственное, чего Юрко был не в силах сделать, так это ускорить ход кобылы. Угощение кнутом подхлестывало ее, но срабатывало не больше чем на пять минут, после чего она вновь сбавляла относительно резвый темп и плелась кое-как, еле-еле переставляя копыта. Ну не лупить же ее все время?
Однако для нее нашелся свой умелец, который уже на второй день каким-то загадочным образом сумел заставить ее ускорить ход. Неизвестно, что шептал ей на ухо Маньяк, но сразу после этого она припускалась втрое, если не впятеро резвее обычного. Правда, использовал ведьмак свой «скоростной заговор», как его назвал Константин, строго через день, заявив, что чаще нельзя — животина попросту не выдержит и падет.
Однако как бы там ни было, но уложились даже раньше чем за три недели, прибыв на место десятого февраля, то есть задолго до предельного срока.
Об исчезновении князя Константина из Рязани в самый ответственный момент ходят разные толки. Гипотез, куда и зачем он отлучился столь надолго, несколько. Есть даже совершенно фантастические, вроде той, что высказал Ю. А. Потапов. Дескать, рязанский князь, решив лично договориться со своим двоюродным братом Мстиславом Мстиславичем, выехал в Великий Новгород, дабы встретиться с ним.
Что касается желания самой встречи, то мы тоже придерживаемся аналогичного мнения. В возникшем конфликте со Всеволодовичами Константин, прекрасно сознавая, что в одиночку ему не выстоять, должен был попытаться заручиться помощью или, на худой конец, нейтралитетом самого авторитетного из русских князей. Более того, судя по дальнейшему поведению Мстислава Удатного, есть основания предполагать, что эта встреча действительно произошла.
Однако состоялась она не в Великом Новгороде, а совершенно в другом месте, поскольку к тому времени князь Удатный уже направился на юг, чтобы договориться со своим тестем, половецким ханом Котяном, о помощи в войне, и, скорее всего, первоначально он планировал вести ее с Рязанью. Учитывая, что разведка, отлаженная еще братом Константина Глебом Владимировичем, работала достаточно плодотворно, нельзя поверить, будто рязанский князь ничего не знал об отъезде Мстислава из Великого Новгорода, следовательно, уж где-где, а в этом городе его быть не могло.
Лишь после того, как встреча Мстислава и Константина состоялась, причем с весьма благоприятным для рязанского князя результатом, Удатный передумал и сразу же заключил с половцами иной договор, отправившись изгонять венгров из Галича.
Глава 15Случайная встреча
Ангелы зовут это небесной отрадой, черти — адской мукой, люди — любовью.
В самом обряде, до которого Золото и близко не подпустили, — он ждал своих пассажиров верстах в пяти от Каинова озера, — ничего запоминающегося не было, во всяком случае для Константина. Все произошло буднично и прозаично, будто собравшиеся проводили не важнейший ритуал закрытия магического и зловредного Ока, а рядовой забор крови у обыкновенного пациента на станции переливания. Разве что вместо того, чтобы ввести шприц в вену, князю попросту полоснули по руке здоровенным мясницким ножом, да одежда на Мертвых волхвах мало напоминала медицинскую униформу — вот и все отличие.
Да и таинственное Каиново озеро, точнее глубокая котловина почти круглой формы, ему тоже не показалось ни загадочным, ни волшебным. Обычное углубление в земле. Единственное, что немного удивляло, так это то, что на дне практически не было снега. Вот на бывших берегах да, а на дне только обычная земля с желтыми высохшими растениями.
Ситуация изменилась лишь на следующий день после того, как у Константина взяли кровь. Утром он встал и ахнул — оказывается, жуткий снегопад, который пошел еще вечером, засыпал котловину снегом почти вровень с берегами. И это за одну ночь. К тому же разбушевавшаяся стихия не унималась и днем, причем хлопья были такими большими и валили так густо, что человека нельзя было разглядеть, даже если он отходил на какие-нибудь семь-восемь метров. Дошло до того, что отлучаться по нужде из небольшого шалаша стали, только предварительно обвязав себя веревкой, чтобы не заблудиться.
Сами жрецы тоже ничего особенного, на взгляд стороннего наблюдателя, каковым являлся Константин, не представляли. Мужики как мужики. Встреться князю такие в толпе рязанских жителей, и он преспокойно прошел бы мимо, не обратив на них ни малейшего внимания. Даже лица у них были какие-то неприметные, словно их специально подбирали, используя в качестве эталона типичный усредненный стандарт.
На откровенные разговоры они не шли, сами о себе практически ничего не рассказывали, хотя выслушивали Константина с большим вниманием и даже уточняли-переспрашивали, если им было что-то непонятно. Но поведать хоть что-то в ответ — дудки.
Словом, из всего произошедшего за те три дня, что он находился близ озера, Константину запомнился лишь обильный снегопад, да еще странное пророчество, которое, в качестве награды за своевременное прибытие, изрек ему один из волхвов — поджарый, сухощавый Рагабор.
Было оно до чрезвычайности туманное, как, впрочем, и любое пророчество, а также одновременно пугающее и обнадеживающее. Чего больше — Константин так до конца и не понял. Произносил его Рагабор монотонным голосом, слова мягко журчали одно за другим, но, странное дело, столь же легко и плавно аккуратной стопочкой укладывались у князя в голове.
— Бойся не тьмы, но света в ней. Мрака вокруг не страшись, мрака внутри сторожись. Мертвой крови не пугайся, травленой — опасайся…
И в том же духе целых пять минут, не меньше.
Остальные двое тоже вручили на прощанье по подарку. Жрец с будничным мужицким именем Звонита наделил Константина перстнем, камень на котором, по уверению волхва, был способен распознавать все яды, мгновенно меняя свой густой рубиновый цвет на голубой, синий и даже темно-фиолетовый, чуть ли не черный — в зависимости от силы отравы.
Самый же старый из них и самый нелюдимый — за все время общения он даже не назвал своего имени, сурово пообещал, что отныне о любой опасности и беде князя будет предупреждать Хугивран. Правда, Константин так и не понял, что это за человек и откуда он возьмется — то ли его специально пришлют, то ли поручат известить об опасности, но уточнить не успел — волхв был неразговорчив и сразу после этого сообщения куда-то исчез, причем совсем, даже не попрощавшись.