Дважды повторять не потребовалось, и Паморок мгновенно улетучился…
Ничего не понимающий Минька недоуменно переспросил:
— Не понял я что-то. Вложение капитала — это из-за угля, который я тут поблизости откопал?
— Уголь мне был нужен, только чтобы сохранить лес, — пояснил князь, переключаясь на день сегодняшний. — Тут же иное. Дело в том, что славянам места эти известны как Рясское поле уже лет триста-четыреста, если не больше. А знаешь почему? Да потому, что здесь некогда находился один из самых главных русских волоков, так что его уже по одной этой причине нужно не только срочно окультурить и облагородить, но и надежно защитить.
— А волок — это что? — поинтересовался Минька.
— Это место, где ближе всего сходятся две реки из разных бассейнов. Тут расположен один из основных — между Доном и Волгой.
— Вот тут? — усомнился Минька, с подозрением взирая на замшелые останки одной из избушек. — Что-то мне с трудом в это верится.
— Ну не возле самого Ряжска, — честно сознался князь. — Если быть точным, то волок чуть ниже, там где Становая Ряса ближе всего подходит к Хупте, но, можно сказать, под боком. И вот представь, Миня, что любой купец сможет напрямую из Александрии Египетской, к примеру, шпарить со своим товаром напрямую к нашим рязанским городам.
— Ну не только рязанским, — заметил отец Николай.
— Ну да, не только, — охотно согласился Константин. — Но опять-таки через нас. То есть мы будем брать пошлины еще и за транзит. К тому же иные пути из варяг в греки, ну, к примеру, через Днепр, проходят через другие княжества, так что нам самый резон создать здоровую конкуренцию и лишить нескольких тысяч гривенок, а может быть, и десятков тысяч, того же киевского, смоленского и прочих князей. Да и Великий Новгород тоже пощипать.
— Здесь же Хупта течет, — не понял Минька. — При чем тут Дон?
— Но она впадает в Ранову, та в Проню и так далее.
— А Дон?
— С ним точно так же. Становая Ряса впадает в реку Воронеж, а та в Дон. Теперь ты представляешь, насколько важно для нас это место? Это ж Клондайк и Эльдорадо вместе взятые и умноженные на десять, — завершил князь свой восторженный панегирик и с укоризной повернулся к отцу Николаю: — А ты говоришь храмы.
— С умножением только ты погорячился, — усомнился Вячеслав. — Так уж и на десять?
— Так ведь там золото, а оно имеет обыкновение кончаться, — пояснил князь. — А здесь товары. Их и завтра повезут, и послезавтра, и через год, и через век. И каждый раз будут отсчитывать нам за проход уйму полновесного серебра или золота.
— А чего же река такая пустынная? Сколько здесь находимся, а обещанного купеческого оживления что-то не видать, — вздохнул отец Николай.
— Половцы, — коротко пояснил Константин. — Они уже давно оседлали весь Дон. Потому и купцы этим путем давно не ездят.
— Тогда зачем он нам? — вновь не понял Минька.
— Путь и возродить можно. Вот если бы река куда-то делась — другое дело, а половцы… — Константин пренебрежительно махнул рукой. — К тому же не забывайте, что мой шурин Данило Кобякович — хозяин третьей по силе половецкой орды.
— Набрал басурман в родню, — проворчал Вячеслав.
— Он крещеный, — возразил князь. — Так вот, если мы ему подсобим, то сообща сможем запросто держать в своих руках весь этот путь.
— Тогда придется делиться, — вздохнул Минька.
— Ну и что? Тем более что деньги-то все равно будут не наши, а купеческие. Я правильно говорю, отче?
— Так-то оно так, но вот где ты столько людишек возьмешь, чтобы на всем пути их рассадить? — усомнился священник. — Или станешь посылать с каждым караваном своих людей для сопровождения и охраны? Так это не дело.
— Отчего ж не дело? — не согласился Константин. — Вон возьми киевских князей. Они постоянно спускаются со своими дружинами по Днепру, чтобы встретить и сопроводить гречников, ну то есть купцов, которые едут в Константинополь или возвращаются оттуда. Так почему бы и нам таким не заняться?
— А соседи? — напомнил Вячеслав. — Стоит только увести нам дружину подальше и… — Он выразительно полоснул ребром ладони по своей шее.
— Вообще-то да, — согласился князь. — Рискованно. Но я продумал и другой вариант, причем не только продумал, но и предпринял кое-какие шаги. Политику Екатерины относительно переселенцев все помните?
— Это когда она Поволжье немцами заселяла? — уточнил Вячеслав.
— Именно, — подтвердил Константин. — Мы сделаем точно так же, бросив клич по Европе. Грамотки отпишем, чтоб доподлинно видно было — ждем и примем с распростертыми объятиями. Льготы дадим на первых порах, ну и вообще.
— Так они тебе и поехали, — скептически заметил Вячеслав. — Бросать все обжитое и ехать куда-то к черту на кулички. Да ни за что! Нет, ну, может, найдется десяток авантюристов, или два десятка, ну пусть сотня, и все.
— Историю знать надо, — лукаво улыбнулся Константин. — Сейчас объявлен необычный крестовый поход — на еретиков Южной Франции из так называемых альбигойцев. Так они, чтобы спастись, разбегаются куда попало — в Италию, в Германию, в Ломбардию, и везде их шугают со страшной силой. А вот теперь представьте себе, что они узнали о месте, где на их вероисповедание и религиозные взгляды наплевать. Молитесь как хотите, только налоги платите. Что они сделают? Правильно. Дружненько кинутся в Россию.
— А тут их встретят половцы, — иронично подхватил Вячеслав. — И с удовольствием примут участие в крестовом походе против неверных.
— Там их встретим мы, — поправил его Константин. — И посадим здесь, на Дону, а еще на Волге.
— Как я понял, княже, твой взор ныне пока устремлен на юг? — уточнил священник.
— Не только. Хотя юг для нас действительно важнее. Юг и восток. На юге — половцы и аланы, а это не только отличная конница, но и шикарный рынок, где можно купить лошадей. Такими союзниками против монголов разбрасываться нельзя. А на востоке — Волжская Булгария. Сильна единством, городами и торговлей. К тому же союз с нею нам нужен, чтобы спокойно плавать по Каме.
— А Кама тебе зачем понадобилась? — не понял Минька. — Или тоже торговля?
— Торговля само собой. Но главным образом она нужна не мне, а… тебе.
— Мне? — искренне удивился Минька.
— Тебе, тебе, — подтвердил Константин. — Насколько я знаю, у тебя уже сейчас начинают возникать проблемы с железом, а про серебро я и вовсе молчу. Кама же — прямая дорога на Урал, где мы поставим два-три маленьких заводика. Ну и крепость у каждого. Но вначале, чтобы беспрепятственно кататься по ней туда-сюда, придется договариваться с булгарскими ханами.
— Все для фронта, все для победы, — торжественно произнес Вячеслав.
— Точно, — подтвердил Константин. — К тому же у нас не один Батый занозой сидит. Про север тоже забывать нельзя. Александр Невский то ли будет, то ли нет, а даже если и будет, то неизвестно — сможет ли управиться, учитывая все изменения в истории. Словом, ни к чему нам дожидаться этого героя, ибо куда проще заняться всем самим. Вот управимся с Владимиро-Суздальским княжеством и вместе с Вячеславом Михайловичем призадумаемся как следует.
— Это насчет тевтонов? — уточнил польщенный воевода.
— Я же тебе говорил, Слава, что нет там сейчас Тевтонского ордена. Они появятся куда позже, причем в Пруссии, куда их пригласит князь Конрад Мазовецкий, надеясь, что они помогут защитить его земли от набегов диких племен. Так что пока в Прибалтике орудует орден меченосцев, а они на порядок дохлее, чем тевтоны. Получается, что обстановка сейчас там весьма благоприятная — в смысле для нас. Племена эстов, да и прочие, меченосцы окончательно не усмирили, поэтому помочь местным племенам выкинуть с их земель рыцарей вполне решаемая задача. Достаточно только поднести спичку, и вся Прибалтика разом полыхнет.
— А спичкой кто будет? — насторожился Вячеслав.
— Зачем спрашиваешь, коли ты и сам все знаешь, — улыбнулся Константин. — Именно ты. Вот только без коробка, то бишь без вооружения, она никуда. Замки немецкие брать — пушки нужны, а ты, отче, — повернул князь голову к отцу Николаю, — все увещеваешь Миньку угомониться.
— Это агрессия, — неуверенно возразил священник.
— Агрессия была гораздо раньше, лет двадцать назад, — не согласился князь. — Вот когда немцы завоевывали коренных эстов, латов, литов, латгалов и прочих — тогда да. А мы займемся как раз обратным процессом — поможем местному населению бороться с подлыми и гнусными агрессорами. И если ныне упустим такую возможность, то через двадцать лет крови наших людей прольется втрое больше. А может, и впятеро.
— А их кровь ты не считаешь? — с укоризной спросил священник.
— Псов-рыцарей? — пришел на помощь Константину воевода. — Ну-у, отче, когда и кто считал собачью кровь, особенно если ее пролили не мирные дворняги, а стая бродячих бешеных псов?
Отец Николай только вздохнул и покачал головой, но Вячеслав на упрек не отреагировал, и священник переключился на князя, заметив:
— И все-то у тебя через войну, все через кровь.
— Самый надежный фундамент, — заметил Константин. — Что на нем построено — на века. Между прочим, в религии тоже так. Да и сам Исус. Он ведь тоже воздвиг здание своей веры на крови.
— На собственной, — посуровел лицом священник.
— Так то специфика веры, — нашелся Константин. — Ну как у растений — кому нитраты для роста подавай, а кому совсем иные удобрения. Так и в жизни. Если не считать удачливых Мухаммеда и Моисея, все религии поливались кровью мучеников. А у хорошего государства в фундаменте в основном залита иная, из вен побежденных. Да ты не горюй, отче. Тебе там тоже работы непочатый край, ибо прибалтийских дикарей надо не только освободить, но и окрестить. Добровольно, разумеется.
— А они что, до сих пор некрещеные? — удивился Славка. — Я-то думал — цивилизованный народ.
— Да какое там, — засмеялся Константин. — Крестили их, конечно, рыцари, но так, образно говоря, для палочки в отчете перед Римом, чтоб оправдание было. А что до цивилизованности… Это они в наши времена, в конце двадцатого века сами о себе так говорить начали, когда этими, как их, независимыми называть себя стали, а если разобраться — дикари дикарями. Нет, с веток они уже спрыгнули, но это, пожалуй, одно из немногих их достижений, так что в целом все они — отсталые нации, весьма тормознутые в своем общественном развитии. Тех же пруссов возьми — так до сих пор по болотам и сидят, как лягушки. То же самое литы, то есть литовцы конца двадцатого века, или латы, которые латыши.