— Пока отстроят, появится, — отрезал Константин. — А что до Рязани, то со стенами нам до зимы все равно не успеть, поэтому отложим до следующего года. Тут сам город восстановить — и то все княжество на уши поднимать. Так что эта бригада, которая в Ожск поедет, — капля в море. Кстати, хорошо, что ты напомнил. Давай-ка, орел, составь мне текст грамотки, которую мы отправим во все наши города. Да наметь гонцов, чтоб посмышленее и покрасноречивее. И не из простых дружинников, а из тех, что ополченцев хорошо учил. Их человек двадцать понадобится — в Переяславль, Ольгов, Ростиславль, Михайлов, Козарь, ну и так далее. Посылай с умом — лучше всего, если сами они будут из местных. В тот же Пронск, к примеру, Юрко Золото можно послать — лучше него там никто не разберется. А если кто заартачится, вразумит… по-свойски.
— Судя по голове, он в рядовых недолго засидится, — поддержал князя воевода. — Тем более, как ты говорил, парень прошел индивидуальную проверку в экстремальных условиях.
— И сдал ее с оценкой «отлично», — в тон ему добавил Константин.
— Твое темное учительское прошлое когда-нибудь тебя погубит, — философски заметил Вячеслав, постепенно начинающий возвращаться к себе прежнему. — Вечно ты всем оценки ставишь.
— Это в тебе просто ревность играет, — хмыкнул Константин, радуясь в душе, что друг начал язвить, а следовательно, кризис миновал. — И здесь все запорол, — насмешливо продолжил князь, — и в школе, поди, в двоечниках хаживал.
— Мои школьные годы попрошу не ворошить. В эти светлые и чистые воспоминания имею право погружаться только я сам. А что до оценок, то они у меня были… разнообразные, — напустил туману воевода.
— Чувствуется, — вздохнул Константин. — Короче, текст с тебя, и займешься им в первую очередь. Все ясно?
— В целом — да, а вот в частности, особенно что касается самой писанины и нынешних оборотов речи… — пригорюнился Вячеслав.
— Я же тебе говорил, ты самый главный, — напомнил Константин. — Так и тут. Основное, что с тебя требуется, — это мысли и идеи, а текст пусть Пимен обработает. Не боись, невозможного не поручу, знаю, что ты ж по-старославянски только на двойку тянешь, да и по сочинениям в школе тоже, поди, не блистал.
— По-разному бывало, — вновь уклонился от ответа воевода, но затем честно сознался: — Если в целом, то да, блеску было… маловато.
— Я почему-то так и подумал, — кивнул Константин. — Но с лозунгами-то, надеюсь, не подведешь?
— Тут будь спок, — заверил Вячеслав. — У нас училище было хоть и командное, но общественные науки грызть тоже довелось, а там такие зубры сидели, что о-го-го.
— И ты учил? — подозрительно уставился на него Константин.
— В отпуск захочешь — китайский язык одолеешь, — с печальным вздохом произнес воевода. — Мамочка шибко ждала.
— Только не забудь патриотизма накидать. Мол, велика Русь, а Рязань одна, значит, надо ее всем миром восстанавливать, и вообще, кто, если не мы. Хорошо, что заначка у Зворыки в особой кладовой хранилась, не добрались до нее козлы эти, так что найду чем расплатиться, но гонцов все равно предупреди — пусть при найме постараются экономить, а то гривен не так уж много. И сразу после текста и отправки людей строительная бригада для Ожска — это задача номер два. В нее чтоб самых лучших подобрал. Я их вместе с Сергием отправлю.
— Это который Иванович? Тот, что город отстоял? — уточнил Вячеслав.
— Тот самый, — подтвердил Константин. — Только он не Иванович, а Иванов. Это их прозвище по имени деревни, откуда они все родом. А отца его зовут… погоди-ка, дай вспомнить, он же мне сам рассказывал… Да, точно, Вячеславович.
— Смерда княжеским именем? — удивился воевода. — Или он не смерд?
— Смерд, — кивнул Константин. — Просто его дед, будучи в пешем ополчении, в жуткой сече спас жизнь какому-то там князю, ну и тот его в благодарность гривнами наделил. А дед в его честь своего первенца княжьим именем нарек — Вячеславом, — пояснил он и, не удержавшись, напоследок съязвил: — Между прочим, он гражданский, а город свой, который я ему доверил по Минькиной просьбе, уберег и некоторым профессионалам нос утер. Чую я, — произнес он мечтательно, — выйдет из парня толк. Двадцати лет еще не исполнилось, а талантов выше крыши, в том числе и воинских. А если его еще и малость подучить…
Вячеславу крыть было нечем и оставалось только молча проглотить заслуженный упрек и удалиться, что воевода и сделал. Впрочем, об учебе Сергия князь больше говорил для того, чтобы поддеть воеводу — пусть помучается. На самом-то деле ни о какой ратной службе спаситель Ожска и не помышлял, а на прямое предложение князя ответил деликатно:
— Повелишь — пойду и в дружину. Токмо зачем это тебе, княже? У тебя ведь надежные людишки на каждом месте должны быть, в каждом граде. Пока я твоим повелением в Ожске сижу — у тебя хоть за него душа болеть не будет. А дружина… Ты уж не серчай, княже, но у меня для нее душа слишком вольная, а там строгий порядок нужон. Я-то разумею, что в ратном деле без порядка никуда, и со своих караульных сам три шкуры деру, но… — Он замялся и все-таки выпалил честно, как на духу: — За награды все, коими ты меня осыпал, поклон тебе низкий. Доверие твое не уроню, а в дружину не неволь. Я уже лучше в подручных у Михал Юрьича. Мне там интересу больше.
— Но Ожск на тебе, — строго предупредил князь.
— О том даже и не сумлевайся, — твердо заверил его Сергий.
На том и расстались. Было, конечно, немного жаль, но если взять с другой стороны, парень-то прав — Константину позарез надо было ставить всюду надежных людей, чтоб быть спокойным за любой город, а этот и башковит, и схватывает все на лету, и по характеру надежен. Такие не продадут, пойдут до конца, куда бы ни повел. Правда, только при условии, что за правое дело.
Вон он как себя в его гриднице вел. Хоть из простых, хоть перед князем стоял, а себе цену знал. Держался уважительно, не лицемерил, разговаривал почтительно, но не раболепно. Холуя из такого никогда не сделаешь. А впрочем, они и самому Константину тоже ни к чему. Ему соратники нужны, сподвижники, словом, как раз то, что собой и представляет этот невысокий, кряжистый, как дубок, парень.
Ох, воистину богата на таланты русская земля…
Константин еще успел пройтись по пепелищу, не гнушаясь кое-где самолично подсобить людям, разгребавшим завалы, но потом, попрекнув себя — тоже мне, Ленин с бревном на коммунистическом субботнике — отказался от этого дела, к тому же хватало и иных забот. На Славку хоть и было изрядно нагружено, но и самому текущих дел осталось хоть отбавляй.
Только к вечеру он вернулся в не доведенный до ума терем, прикинул, что пока сойдет и так, и, вызвав Зворыку, повелел перекинуть всех, кто занимался строительством княжеских хором, на более нужные работы, оставив только тех, кто должен был вставить оконные рамы и стекла. Тот молча кивал, выслушивая княжеские распоряжения, пока речь не зашла о том, чтобы тряхнуть гривнами и бесплатно поставить простому люду дома в самые короткие сроки, равно как гостиничный двор и складские помещения для купцов. Причем последние надлежало сделать каменными, чтоб товары в будущем ни от какого пожара пострадать не могли.
— Так-то и им впредь спокойнее будет, и нам почет. Сам князь о торговом люде печется, заботу проявляет, — заметил он. Поглядев на приунывшего Зворыку — это сколь гривен придется выкинуть ради какого-то мифического почета, — Константин приободрил своего министра финансов: — Те каменные дома, что пойдут под склады, нам самим тоже к большущей выгоде обернутся, так что не горюй. Мы же их не подарим, а станем сдавать внаем. Считай, будто борти пчелиные ставим — то есть поначалу чуток потратимся, зато потом до скончания века с медом будем.
— Ага, совсем чуток, — хмыкнул Зворыка. — Медок-то золотой выйдет.
— Так ведь и купцы столько гривен отдадут за первый же год, сколько ты с меда за сто лет не выручишь, — напомнил князь. — Какой вклад, такая и реза.
— Ну ежели взять с кажного… — ударился Зворыка в сложные подсчеты и после минутного беззвучного шевеления губами уважительно глянул на князя. — А ведь и впрямь выгода. За пяток лет, полагаю, они нам полностью все расходы окупят, а далее чистая прибыль пойдет. А ежели еще и для ремесленного люда дома внаем отдать, тогда…
— Это ты брось, — резко оборвал новый виток подсчетов своего дворского князь. — Кого обдирать собрался? У них же, кроме рук с мозолями, ни куны за душой. Хочешь, чтоб тебя, да и меня заодно живоглотом да кровопийцей величали? Не с чего им платить! Мы до сих пор еще не за все с ними расплатились, а ты вон чего удумал.
— А работой своей, изделиями? — не согласился Зворыка.
— Работой своей и мастерством они славу Рязани принесут, а это подороже всех гривен, — отрубил князь. — Сказал — бесплатно, значит, так оно и будет. — И он, смягчив тон, обнадежил дворского: — Не боись. Пока я с тобой, лари с сундуками если и опустеют, то только на время. Я ж знаю — князь без серебра, что блоха без собаки. Как ни прыгай, как ни суетись, а все равно кушать нечего. Только ты не там эти гривны ищешь. С мастеровых да смердов по селищам семь шкур драть смысла нет. С них одну взять — и то многовато будет. А вот на торговле — иное дело. Пока на аренде, на пошлинах, а потом мы с тобой караваны с товарами в дальние страны наладим, да в том же Париже или Риме и вовсе на каждой гривне по пяти возьмем. — И Константин твердо пообещал: — Ничего-ничего, дай только срок. Со временем мы и Новгороду нос утрем.
— Ну уж и Новгороду, — недоверчиво усмехнулся Зворыка.
— Утрем, утрем, — кивнул князь. — Обещаю.
Дворский поглядел на Константина, от которого веяло непоколебимой уверенностью, что все, сказанное им, непременно сбудется, и озадаченно почесал в затылке — где Рязань, а где Великий Новгород. Но затем ему пришло на ум, что за последние полтора года князь действительно всегда выполнял свои обещания. Получалось, что и этому вроде как надо бы поверить. И пусть в голове такие радужные перспективы пока что все равно плохо укладывались, особенно на фоне разоренной столицы, но…