— У бывалого рыбака завсегда клев есть, — заулыбался Золото.
Нехорошо было, конечно, злорадствовать над чужими неудачами, но если самую капельку, то можно. К тому же они сами виноваты — не могли подождать главного специалиста по рыбе. Зато теперь уж твердо усвоят, что в таких делах без него никуда.
«Так вы, пирожки без никто», — едва не сорвалось у него с языка, но он вовремя сдержался. То, что годилось для своих приятелей-охотников, а ныне для друзей из дружины, прозвучало бы чересчур фамильярно даже по отношению к юному, но жутко башковитому Михал Юрьичу, не говоря уж о священнике. А про верховного воеводу и тем паче самого князя и вовсе остается умолчать.
Вместо этого он добродушно предложил подсобить. Не возвращаться же им несолоно хлебавши, тем более что он здесь. Но все четверо, опасливо поглядывая на веретено, продолжающее белым матовым пятном маячить прямо на тропе, так дружно заорали в один голос «Нет!», что Юрко, немного обидевшись, настаивать не стал, уставившись на пристально высматривающего что-то в траве священника.
— Никак утерял что, отче? — заботливо спросил он отца Николая.
— Да споткнулся я там на тропке, да крест наперсный слетел, — сокрушенно промолвил священник.
— Так я щас мигом его отыщу, — радостно пробасил Юрко в искреннем желании услужить и, прыгнув на тропинку, принялся сноровисто спускаться по ней, двигаясь прямиком к центру белого клубка.
От неожиданности все на несколько секунд опешили и очнулись от оцепенения, лишь когда уже стало поздно:
— Стой!!! — разом заорали в четыре глотки друзья, но дружинник, успокаивающе заверив: «Я скоро!», уже исчез в оживившемся и явно ускорившем свое вращение клубке.
— Вот же меня бес попутал!.. — сокрушенно простонал священник. — И угораздило сказануть! Теперь из-за креста жизнь человеческую загубил.
И в это время яркий луч восходящего солнца со стороны Оки резко хлестнул по реке огненной стрелой, заставив ее воды засиять, заискриться веселой кружевной пеночкой. Невольно зажмурившись на секунду, Константин произнес:
— Жаль парня. И что он там будет делать в нашем безумном двадцатом веке?
— Да-а, не бывать ему теперь ни десятником, ни сотником, — вздохнул Вячеслав.
— И что, теперь ему не помочь? — повернулся к князю Минька.
— А как? Теперь все, хана, — печально констатировал Константин, но спустя секунду, вытаращив глаза и уставившись на тропу, воскликнул: — Батюшки-светы! Да вот он! Назад уже идет!
И тут же все увидели неторопливо возвращающегося Юрко. В одной руке тот крепко зажал цепь с крестом, а другой с силой раздирал густые белесые щупальца, которые тщетно пытались ухватить его за ноги, за руки, обвить шею, уцепиться за могучий торс. С каждой неудачной попыткой клубок белого тумана все более редел, таял и съеживался, становясь тоньше и прозрачнее.
— Ему ж помочь надо! — встрепенулся Минька. — Сейчас я в палатку за мечом…
И он уже рванулся бежать за оружием, но крепкая рука Вячеслава вовремя ухватила его за шиворот рубахи, удерживая на месте, а Константин благодушно сказал:
— Такому помогать не надо. Он сам со всем справится. — И, толкнув в бок Вячеслава, заметил: — Ошибся ты, воевода, насчет того, что десятником ему не быть.
Юрко тем временем уже взобрался на самую кручу. Туман окончательно растаял.
— После такого подвига?! — возмутился Вячеслав, хоть и с опозданием, но реагируя на слова Константина. — Ничего я не ошибся. Это ж готовый тысяцкий идет, не меньше.
А Золото тем временем уже дошел до их честной компании и, протягивая крест священнику, пробасил:
— Вот он, отче. Ты не серчай, что задержамшись. Я его токмо в самом низу и отыскал.
— Так ты весь туман аж два раза насквозь протопал? — восхищенно ахнул Константин.
— Ну да, — засмущался Юрко и добавил: — Туман-то что, пустое. Токмо в тех местах, где он клубил, как на грех, какие-то корневища все время под ногами путались. Ну, ей-богу, как живые, — поклялся он, решив, что ему не верят. — Так и норовили в рожу вцепиться.
— Ну а ты? — сдерживаясь из последних сил, чтобы не засмеяться, поинтересовался Константин.
— Дык, княже, — простодушно пробасил бывший охотник, — нешто дереву с человеком совладать? Особливо ежели он не просто смерд али охотник обычный, а в твоей дружине служит. Я их смахнул с себя и всего делов. Так они, пирожки без никто.
Первым, не выдержав, захохотал Славка, причем так громко и заразительно, что был тут же поддержан остальными. То была разрядка, столь необходимая после всего пережитого. Самая простая и самая естественная. Самая славная и самая мудрая. Ибо ничто так не продляет человеческую жизнь, как смех. Правда, это всего лишь теория, но ведь на чем-то она базируется.
— Пирожки… — стонал от приступа хохота Славка.
— Без никто… — тоненько голосил держащийся за живот Минька.
Последним, внимательно посмотрев на весельчаков и убедившись, что все они смеются именно над его присказкой, а не над неловкостью — от каких-то корней отбивался, — захохотал Золото.
Смеялся он так же, как и говорил, — гулко и басовито. Правда, ни про какие теории он и слыхом не слыхивал, а веселился потому, что русскому человеку вообще в этой жизни очень мало нужно для счастья: пребывать в добром здравии, да еще чтоб над головой солнышко яркое светило, а на земле мир царил. Ну и рядом чтоб товарищи верные были, как же без них?
Остальное же — дело наживное, как-нибудь образуется…
Для ясности, или Княжеский глоссарий
К началу XIII века Киевская Русь уже не была единым государством, но разделилась на несколько десятков удельных княжеств. Мы не будем рассказывать подробно о всех князьях, дабы не отвлекать читателя излишними подробностями, остановимся лишь на тех, кто стоял во главе основных княжеств, и на тех, кто упомянут в книге. Делаем мы это и для того, чтобы читатель мог проследить родственные связи, но, опять же чтобы избежать излишних подробностей, не станем перечислять всех жен упомянутых князей.
Дабы читатель имел общее представление о пращурах князей, о которых пойдет речь ниже, вкратце коснемся истории.
Первый раздел произошел еще при Владимире Равноапостольном, который выделил в особый удел Изяславу, старшему сыну своей жены Рогнеды (Гориславы), Полоцк. С тех пор Полоцкое княжество зажило обособленной жизнью, управляемое потомками Изяслава.
Все остальные земли принадлежат потомкам другого сына Владимира — Ярослава Мудрого. После смерти Ярослава они были разделены между старшими сыновьями. Старший, Изяслав Ярославич, получил Киев, средний, Святослав, правил в Чернигове. Младший, Всеволод, — в Переяславле, расположенном недалеко от Киева (городов с таким названием было несколько, и, чтобы отличить их, мы будем называть его Южным).
По лествичному праву старший престол переходил от брата к брату, поэтому в Киеве правили последовательно все три брата. Поскольку старшие племянники не хотели уступать отцовские престолы младшим дядьям, начались междоусобицы и продолжались до тех пор, пока в 1097 г. князья не собрались в Любече и не пришли к согласию, решив: «Всяк да сидит в отчине своей» (подразумевался город, где правили отцы и деды).
Правда, помогло это ненадолго, поскольку почти сразу междоусобицы продолжились, однако к тому времени определились основные владения потомков сыновей Ярослава Мудрого.
Внуки рано умершего Владимира Ярославича Василько и Володарь Ростиславичи остались во Владимиро-Волынском княжестве, но к началу XIII века, в котором происходят описываемые в нашей книге события, эта линия пресеклась.
Детям и внукам старшего, Изяслава, досталась Турово-Пинская земля, из-за которой у них были постоянные распри с потомками Всеволода Ярославича.
Новгород Великий сам звал князей к себе, в зависимости от того, с кем на данное время был дружен.
Основные же две линии, Святославичей и Всеволодовичей, тянулись соответственно от Святослава и Всеволода Ярославичей.
Потомки Святослава получили Черниговское княжество. К XIII веку оно уже раскололось на несколько уделов, из которых главными остались собственно Черниговское, Новгород-Северское и Рязанско-Муромское княжества.
Черниговское княжество.
В результате борьбы между Олегом и Давидом (сыновьями Святослава Ярославича) в итоге престол перешел к детям Олега — Всеволоду и Святославу, поэтому их часто именуют Ольговичи. Во время событий, описываемых в нашей книге, на престоле внуки первого из них.
Старший из внуков, Всеволод Святославич Чермный (ум. в 1215 г.). После него остались сыновья Михаил (от брака с Марией, дочерью польского короля Казимира) и Андрей (от второго брака). Кроме того, дочь Агафья, которая замужем за князем Юрием Всеволодовичем, одним из сыновей великого владимиро-суздальского князя Всеволода Большое Гнездо.
Его преемник — родной брат Глеб Святославич (ум. в 1219). Был женат на дочери Рюрика Ростиславича. Отец Мстислава и Ефимии.
Младший брат Глеба Мстислав Святославич пока сидит на уделе в Козельске. После смерти брата он следующий на очереди править. Женат на свояченице Всеволода Большое Гнездо Ясыне.
В Новгород-Северском княжестве во время описываемых в нашей книге событий правит правнук Святослава Ольговича Изяслав Владимирович. Черниговскому князю Глебу Святославичу он доводится троюродным племянником.
Рязанско-Муромское княжество было образовано после того, как племянники изгнали из Чернигова своего дядю Ярослава Святославича, младшего из сыновей Святослава Ярославича. Разделилось оно на два княжества — Рязанское и Муромское — уже при его детях, Святославе и Ростиславе Ярославичах.
В Муромском княжестве правит Давид Юрьевич — правнук Святослава Ярославича. Его дети — Юрий и Святослав.
В Рязанском княжестве правил сын Ростислава Глеб, который от брака с Агафьей Ростиславной, дочерью старшего сына Юрия Долгорукого, имел шестерых сыновей: Романа (умер бездетным в плену у Всеволода III Большое Гнездо), Игоря, Владимира, Всеволода, Святослава и Ярослава.