— ехидно поинтересовался он. — Во всяком случае, надежды на возвращение оттуда больше. Или, скажем, почто тебе не заглянуть в гости к Нияну?[121] Тоже неплохое развлечение. А в гляделки с василиском[122] ты еще играть не пробовал? Воистину, к концу лет старики становятся похожи на детей.
— Вы не успеете дослушать меня, — слабо заметил Всевед. — Ты же знаешь, что после этого настоя спустя недолгое время люди лишаются сил настолько, что не могут ни шевелиться, ни разговаривать, и так целую седмицу.
Мужчина вновь покорно умолк, после чего волхв продолжил:
— Мы всегда думали, что это Око Марены, потому что ни один из нас никогда не заглядывал туда.
— Оно и понятно — все считали, что еще мало пожили, — вновь не сдержался лысый.
— А я заглянул и хочу, чтобы вы знали: на самом деле то, что я увидел, вовсе не Око.
— Ты меня радуешь, Всевед. В кои-то веки хоть разок, — буркнул мужчина.
— Это гораздо хуже, — голос старика стал заметно слабеть. — Это даже хуже, чем вход в Пекло.[123]
— Хуже вроде быть уже не может, — недоверчиво протянул лысый.
— Может. Я знаю, потому что я видел. Там нет дна. Это взгляд бездны оттуда на нас. Она черная и ужасная. В ней никто не живет, и она сама неживая, но именно оттуда выходят всякие страшные твари. Я смотрел туда и искал хоть какое-нибудь слабое место. Но я не узрел его. Возможно, если бы у меня было больше времени, то я нашел бы хоть что-то, но тут бездна начала всматриваться в меня, и я… испугался, — несколько смущенно сознался волхв.
— Ты — и испугался? — усомнился мужчина. — Ты, который дрался и одолел самого Хлада?
— Да, я. И на сей раз я был один, а предо мной находился даже не Хлад, а его хозяин.
— Что-то непонятное ты говоришь, старик, — крякнул мужчина, в недоумении потирая свою лысину. — Может, ты просто не так смотрел или не туда попал? — предположил он.
— Туда. Именно туда. Но даже не это главное. Вспомни, как двигалась вода в Каиновом озере, что считалось Оком Марены.
— А чего тут вспоминать. Она пропадала ненадолго. Глаз открывался и целую седмицу был открыт. Мудрые люди сказывали, что как раз в это время из него и выбиралась наружу всякая нечисть, чтобы собрать жертвы для своей повелительницы. Потом приходила вода и Око у богини закрывалось.
— Правильно. Так оно и было когда-то. Но ныне Око уже не закрывается.
— То есть как? Совсем? — растерялся мужчина.
— А чего тут такого страшного? — вмешался в разговор Константин, пытаясь понять причину для столь глубокого беспокойства. — Какая в том беда?
— Да ты что? — чуть не подскочил от возмущения мужчина. — Совсем ты, что ли, дите неразумное?
— Угомонись, — осадил его волхв. — Он и впрямь не знает, — и пояснил: — Когда Око открывается — а такое случается не каждый год, — для Руси всегда наступает тяжелый год. Ты спросил — какая беда. О том никому не ведомо, потому как она всегда разная. То разлад среди князей — и кровь льется по Руси рекой, то засуха наступает — и люди мрут как мухи. Да что там я тебе поясняю — сам, поди, зрел, пока сюда ехал, сколь мало снега на полях. Ежели до конца зимы такое продержится, земля неурожаем побалует, на семена людям не вернет. А это только начало. Такое бывало, когда вода в озере всего-то на десяток-другой ден пропадала. Ныне же оно и к зиме не наполнилось. Так что у Руси впереди не просто плохой год — страшный. А скорее всего — даже не один. И чем дольше это Око открытым будет, тем больше этих лет впереди нас ожидает.
— А старика Вершигора ты зрел? — осведомился мужчина.
— Нет его, — глухо откликнулся Всевед. — Потому и Око открыто. И не по своей воле я туда заглядывал.
— Ха! — громогласно усомнился мужчина. — И кто же тебя мог заставить?
— Не заставить — попросить, — тихо поправил его Всевед и ответил: — Мертвые волхвы. Ведомы тебе такие?
— Слыхать-то слыхивал, а вот зреть воочию не доводилось, — смущенно сознался мужчина. — Я иной раз даже мыслил, будто они вовсе давно вымерли в своих пещерах.
«То есть как это мертвые и вымерли?» — едва не ляпнул Константин, однако вторично выказывать свое невежество постеснялся. Однако Всевед будто услышал немой вопрос князя и, повернув к нему голову, спокойно пояснил:
— Еще в то время, когда по призыву твоего пращура на Русь воронами слетелись служители Распятого, часть волхвов ушла. Остался едва ли не один из каждого десятка.
— Трусы! — буркнул мужчина. — Надо было не уступать.
— Нет, — вздохнул Всевед. — Просто у них была своя правда. Они сказали, что коли нет в них нужды, то навязываться самим негоже. И ушли они не для того, чтобы спастись самим, а дабы сохранить мудрость. Ныне их никто не в силах отыскать. Ведомо токмо, что осели они где-то далеко на восходе, в горных пещерах. А те, что остались, в отместку прозвали их мертвыми волхвами. Сколько их там ныне обитает и где — никому не ведомо. Они о себе вестей не подавали, а оставшиеся, как бы плохо ни было, тоже никогда искать их не пытались. А вот ныне… — Всевед слабо усмехнулся. — Подали голос.
— Сами?! — вытаращил глаза мужчина.
— Сами, — подтвердил волхв. — Уж больно великая беда на Русь грядет, и ежели мы все вместе не возможем Морене подсобить, дабы она свое Око закрыла, то…
— И сызнова я не пойму — как так подсобить? — мужчина в недоумении уставился на старика. — Она ж того. Схочет — зажмурится, а не схочет — чем ты ее заставишь? Кто с нею справится?
— Мертвые волхвы, — устало ответил волхв. Было заметно, что каждое слово давалось ему со все большим и большим трудом. Всевед указал Радомиру на крынку. Юный волхв дрожащей рукой поднес ее к губам старика, и на Константина, который на этот раз был подле старика, пахнуло непередаваемо мерзкой вонью. Запах был настолько противен, что у князя немедля скрутило желудок и он опрометью кинулся прочь за ближайший дуб.
Тошнило его долго и обильно, выворачивая наизнанку. Пришел Константин в себя от легкого похлопывания по плечу. Он обернулся. Рядом стоял лысый.
— Всевед опосля выпитого все равно не сразу в себя придет, — пояснил он Константину, со вздохом продолжив: — Зря он, конечно, все это затеял с настоем-то. Мог бы и ворожей поспрошать, хотя туда и впрямь все равно ни одна из них заглядывать бы не стала. Видать, и впрямь ждать было нельзя. Он ведь не то что иные волхвы. Ведомо ли тебе, что он всю жизнь не токмо верховным жрецом Перуна был, но и его воем, да еще самым лучшим?
— Ведомо, — откликнулся Константин, вытирая рот.
— А ведомо, что это он убил самого Хлада?
— И это знаю, — кратко отозвался Константин, не желая уточнять всех подробностей.
— А откель? — не унимался лысый.
— Я… был там… в ту ночь… и видел, — нехотя ответил князь.
— Погоди, погоди. Так это не тебя ли лечили волхв и Лада прошлым летом? — вытаращил свои странные глаза мужчина. Странными они были потому, что все в них почему-то отражалось вверх ногами, включая и самого князя.
— Меня, — сознался Константин.
— Стало быть, ты — князь рязанский? Вот тебе и на. Никогда бы не подумал, что у него в друзьях закадычных такие люди ходят.
— Когда мы с ним познакомились, я простым беглецом был, — уточнил Константин.
— Все едино, — небрежно махнул рукой мужчина. — То даже поболе ценится. Беглец — он, чтоб живот свой спасти, и со Злодием[124] дружбу готов завести, но ты сохранил ее, даже став князем, а это дорогого стоит. Стало быть, сам князь Константин предо мною стоит. Вот удружил мне волхв со знакомцем новым, да еще таким именитым.
— А мне тебя как звать-величать? — осведомился Константин.
— А разве Всевед имечко тебе мое не обсказал?
— Нет, конечно.
— Вот это славно, княже. Вот это мне Всевед удружил, — радостно потер ладони собеседник князя. — Тогда вот тебе моя рука. — Он цепко обхватил широкой пятерней ладонь Константина и, не выпуская ее, бодро заявил: — Ты князь будешь, а я ведьмак[125], стало быть.
В ответ Константин лишь озадаченно захлопал глазами, не понимая, радоваться ему счастью знакомства с представителем столь экзотической профессии или — напротив — сокрушаться. Он уж было решил, что это просто не совсем удачная шутка, но тут мужчина, неверно истолковав молчание князя, самодовольно закивал головой:
— Да, да, из самых что ни на есть прирожденных, а не каких-то там обученных[126].
Некоторое время он вновь дивился на загадочную реакцию князя, но потом его осенило:
— Да ты не боись. Я ведь на зло почитай, что и вовсе неспособный[127], а что ты там о нас от своих мамок в детстве слыхал — лжа голимая. Известное дело, — сплюнул он презрительно. — Бабы.
— А имя? — выдавил наконец из себя Константин.
— Да на кой ляд оно тебе? — пожал плечами прирожденный хозяин ведьм. — Коль Всевед ничего не сказал, то и мне его тебе говорить не след.
— А как мне к тебе обращаться?
— А ты зови меня, как все зовут, — предложил мужчина.
— Но я не знаю, как тебя зовут все.
— Вправду? — изумился ведьмак и в очередной раз поскреб пятерней в своем лысом затылке. — Вот это и впрямь странно. Видать, у Всеведа с головой чтой-то в последние дни — иначе он бы тебе его непременно сказал. К тому же оно у меня такое красивое.
— И какое же? — устало вздохнул Константин. Вынужденный допрос ему порядком надоел.
— Тогда еще раз пожмем друг дружке руки, — предложил, хитро улыбаясь, ведьмак. — Ты, стало быть, Константин, а я, стало быть, — он приподнялся на цыпочках и заговорщически шепнул в самое ухо князя: — Маньяк.
— Кто??!!