«Ну, вот и все. Сорвал, видать, с себя Константин личину доброты да милости. Теперь держись», — перешептывались боязливо горожане, а у самих один вопрос в глазах застыл: «Поруб, полон иль сразу резать учнет». Многие тут же, за голову схватившись, начали припоминать, как он тут с братцем Глебом несколько лет назад лютовал. Одно лишь отличие — тогда братец его всем заправлял, а ныне он сам.
И не только в главном белокаменном храме архистратига Михаила, но и во всех прочих деревянных церквях города народу в то утро было — не протолкнуться. Каждый норовил свечу поставить Матери Божьей, заступнице за весь род людской, каждый причастился, каждый в грехах покаялся. А потом, делать нечего, решили, как и вчера договаривались, выйти князю навстречу с изъявлением покорности, с хлебом-солью на рушниках расшитых и священников вперед выставили… У каждого в трясущихся от страха руках святой образ… Двинулись…
А в это время в своем княжеском шатре Константин на все корки материл понурого, с опущенной головой, верховного воеводу Рязанского княжества Вячеслава. Правда, на сурового военачальника он в те минуты походил слабо. Даже на бесшабашного спецназовца не очень-то тянул. Скорее на напроказившего мальчишку, чей спрятанный дневник с добрым десятком двоек был неожиданно найден рассерженным отцом.
— Мало того, что ты все бросил и из Рязани сбежал втихую, так ты еще и здесь мне ухитрился напакостить! — орал Константин, будучи не в силах сдерживаться и поминутно переходя на такие выражения, которым немало подивились бы даже бывалые одесские грузчики в порту.
— Я же говорю — не тайком. Константину поручил за городом смотреть.
— Да за ним самим еще смотреть и смотреть! Он же молодой совсем!
— Ну сказал же — за Ратьшей еще послал. Даже подсчитать все успел. Два дня на дорогу. День на сборы. Два дня назад. Всего пять. А я только на четвертые сутки уехал. Так что Константину всего-то два дня и осталось одному рулить.
— А потом?
— А потом будет шикарный сплав зрелого опыта и бесшабашной молодости. Любая армия мира усохнет от зависти. Да и спокойно везде. Тезка твой ростовский жив — мне об этом рассказывал один купец буквально перед моим отъездом сюда…
— Бегством!
— Нет, отъездом. И вообще, вместо того чтобы спасибо сказать за город взятый, ты меня вот уже два часа костеришь. Хороша благодарность.
— Тьфу, идиот, — сплюнул в сердцах Константин. — Да тебя за одно это взятие убить надо. Все мне запорол, а потом еще нагло залез ко мне в шатер и замяукал: «Сюрприз». За один такой сюрприз тебя надо сразу и четвертовать, и повесить.
— Не получится, — заметил Славка. — Если четвертуешь, то вешать уже не за что станет.
— А тебя и так не за что вешать! Головы-то на плечах нет! — не остался в долгу Константин.
— А чем же тогда я ем? — искренне изумился Славка. — И потом опять же шапка.
— Это не доказательство, — безапелляционно заявил князь. — И вообще — скройся с глаз моих долой, а то зашибу ненароком.
— Хотел, как лучше, — забубнил Славка обиженно. — Думал, подъеду тихонечко. Подниму свой спецназ по тревоге, до утра город возьму, на все посты людей расставлю и пойду дорогого любимого князя будить. Представляешь, — оживился он. — Ты усталый, измученный, полночи по кровати катаешься, все думаешь, как город взять. К утру только засыпаешь, весь проблемами изнуренный, а я тебя бужу и говорю: «С днем рожденья, дорогой княже».
— С каким еще днем рождения? — недоуменно уставился Константин на воеводу. — У меня оно в октябре.
— Как?! — остолбенел Славка и сокрушенно схватился за голову. — Ну точно, перепутал, — простонал он. — Это же у отца Николая в июле. Ах я балда.
Впрочем, очень на удивление быстро оправился и гордо заявил:
— А город я все-таки взял.
— Да он и так мой был, — простонал князь. — Все уже договорено было. Меня ж хлебом-солью должны были встретить.
— Это все слова, — заметил Славка. — А я для надежности его сам взял.
Константин, перестав метаться по шатру, подошел поближе к воеводе и некоторое время внимательно его разглядывал с выражением глубокой задумчивости на лице. Спустя минуту он устало вздохнул и вынес окончательный диагноз:
— Клинический идиот. Настолько безнадежный случай, что тут только гильотина может помочь.
— А может, вначале терапевтически? — робко предложил Славка. — Чего уж сразу к таким радикальным мерам переходить? Ну, погорячился человек. Но ведь исключительно из добрых чувств.
— А что бы ты сказал, если бы кто-то из добрых чувств свой дом поджег, чтобы от клопов избавиться?
— Его проблемы, — пожал плечами Славка. — Ему ж на улице спать придется. Я-то здесь при чем?
— При том, что ты мой дом запалил! — взвыл Константин.
— Зато клопов не будет, — нашелся воевода и быстро уклонился в сторону.
Массивный кубок из серебра просвистел мимо его уха.
— Подарок, что ли? — недоуменно переспросил он у князя и вновь отпрыгнул в сторону.
Вторая попытка Константина была еще менее удачной, чем первая.
— Так я от тебя с целым сервизом выйду. Нет, мне, конечно, приятно, дари, пожалуйста, — заторопился он, пристально наблюдая, как князь вертит в руках последний кубок. — Только я за тебя волнуюсь. Сам-то из чего пить станешь?
— Сколько трупов? — отставил Константин в сторону кубок.
— Вот с этого и надо было начинать, — удовлетворенно заметил Славка. — Только не надо мне говорить, что тебе лучше знать — с чего начинать. Ты не папаша Мюллер, хотя временами, вот как сегодня, здорово похож, а я уж точно не штандартенфюрер Штирлиц.
— Ты не юли. Я спросил, сколько трупов после твоих орлов осталось?
— Да ни одного. Даже тяжелораненых нет.
— Это среди них самих. А я имею в виду городскую стражу, — уточнил Константин.
— Ну я же сам стариной тряхнул, — развел руками воевода. — И потом это наш русский город. Можно сказать — свои, только временно заблуждающиеся. Значит, пару ребер одному сломали, кажется. Бугай оказался. И еще одному руку вывихнули, но уже вправили. И все. Но я их накажу, — тут же торопливо произнес он.
— Их-то за что? — буркнул Константин. — Это не в меру услужливого командира наказывать надо.
В это время в палатку осторожно заглянул отец Николай:
— Там процессия идет. Уже из ворот вышла. Надо бы тебе, княже, навстречу к ним…
Константин с тяжким вздохом подался на выход. А торжественный марш горожан с повинной головой, затаив дыхание, приближался все ближе и ближе.
— Ох, что сейчас будет, — пробормотал он вполголоса, но деваться было некуда.
Впрочем, его опасения были напрасны. О ночном взятии города никто из горожан так и не заикнулся. Вначале было не до того — все ждали, что будет делать князь и не начнет ли он лютовать. А уж потом не спрашивали по принципу: «Не буди лихо, пока оно тихо». Коли князь молчит, то и мы помолчим.
И лишь к вечеру, на торжественном пиру один из изрядно подпивших дядек-пестунов малолетнего княжича Александра не выдержал и все-таки спросил Константина. Мгновенно в просторной трапезной воцарилась гробовая тишина. Все ждали ответа рязанского князя. Но Константин уже не был застигнут врасплох.
— А для того я оное содеял, — мужественно взял он вину воеводы на себя, — дабы вы все воочию уразумели, что ежели бы я восхотеша град ваш поять, так он токмо до первой ночи бы устоял, а далее… — тут он многозначительно усмехнулся. — Далее все узрели, что нет таких градов на Руси, кои мой славный воевода на копье взять бы не смог. — И, наклонившись к сидящему рядом Вячеславу, шепотом добавил: — Жаль только, что он на это у своего князя разрешения не всегда спрашивает — хочет он того или нет.
— А мед мне у них больше всего по вкусу вишневый понравился, — невозмутимо ответил воевода, глядя невинными доверчивыми глазами на Константина, и тут же простодушно предложил: — Тебе налить?
Уже в самом начале своего становления князь Константин порою находил совершенно гениальные решения, как это было, например, в случае с Пронском. Уже практически решив все вопросы с мятежным городом мирным путем и договорившись с горожанами, Константин накануне ночью неожиданно для всех отдает приказ и берет град «на копье», то есть штурмом. Не знаю, сколько было жертв с обеих сторон, но сколько бы их ни было — чисто стратегически рязанский князь несомненно выиграл. Такая гениальная демонстрация боевой мощи своего войска настолько шокировала жителей Пронска, обычно склонных к сепаратизму и независимости от Рязани, что они раз и навсегда зареклись прибегать к мятежам и бунтам. Более того, как бы плохо впоследствии ни складывались дела у властителей Рязанского княжества, но в Пронске они всегда находили самую горячую поддержку.
Глава 16Белые вороны Ряжска
Судьба всегда наносит удары ниже пояса.
— Слушай, а речка вроде бы намного шире стала сейчас, чем в наши времена, — задумчиво произнес Вячеслав, стоя на высоком обрывистом берегу полноводной Хупты, неспешно несущей свои воды в Раново.
— Не стала, а была, — поправил его Константин. — Ты, Слав, постоянно у глаголов времена путаешь.
— Запутаешься тут, — вступил в разговор Минька, стоящий чуть сзади и тоже любующийся речной гладью родной реки. — То, что у нас было, здесь только будет, а то, что… тьфу ты, я опять сбился. Какое время правильное, какое нет — кошмар.
— А ты поменьше вспоминай, а глаголы употребляй во времени настоящем, вот и не будет путаницы, — мягко посоветовал отец Николай и, обратившись к Константину, уточнил с еле уловимой долей иронии: — Стало быть, здесь ты и будешь свою ностальгию тешить.
— И не ты, а вы, — тут же поправил священника Вячеслав, вступаясь за князя. — В смысле — мы все. И потом, что он, не может на княжеские деньги маленький каприз себе позволить? В конце-то концов он же не «новый русский» — он их честно заработал. Куда хочет, туда и тратит.