Рядом, отбросив назад плащ, на землю опустился, скрестив ноги, Лан. Перрин даже обрадовался такому соседству. Было бы неприятно посмотреть на Стража и увидеть, как тот отводит глаза.
Долгую минуту они просто глядели друг на друга. По суровым чертам лица Стража ничего нельзя было прочесть, но Перрину почудилось, что в глазах Лана он заметил... что-то. Сочувствие? Любопытство? И то и другое?
— Вы знаете? — сказал Перрин, и Лан кивнул.
— Кое-что мне известно, не все. Это само пришло к тебе или ты встретил проводника, посредника?
— Был один человек, — медленно произнес Перрин. Он знает, но думает ли он так же, как Морейн? — Он сказал, что его зовут Илайас. Илайас Мачира. — Лан глубоко вздохнул, и Перрин испытующе взглянул на него. — Вы его знаете?
— Я знаю его. Он многому научил меня, о Запустении, и об этом. — Лан коснулся эфеса меча. — Он был Стражем, до... до того, как все случилось. Красная Айя... — Он глянул туда, где у костра лежала Морейн.
Насколько мог припомнить Перрин, это был первый случай, когда Страж выказал какую-то неуверенность. В Шадар Логоте Лан был тверд и решителен, как и стоя лицом к лицу с Исчезающими и троллоками. Сейчас он не испытывал страха, — Перрин не сомневался в этом, — но был осторожен, точно опасался сказать лишнее. Словно бы сказанное им могло оказаться опасным.
— Я слышал о Красной Айя, — сказал Перрин Лану.
— И большая часть услышанного тобой, без сомнений, не соответствует истине. Ты должен понять, в самом Тар Валоне есть... разногласия. Одни хотят бороться с Темным одним способом, другие — по-иному. Цель — одна, но различия в подходах могут означать, что какие-то жизни изменятся или придут к концу. Жизни людей или стран. Он цел, невредим?
— Думаю, да. Белоплащники заявили, что убили его, но Пестрая... — Перрин бросил украдкой взгляд на Стража. — Я не знаю. — Лан, казалось, неохотно, но принял, что Перрин не знает этого точно, и тот, ободренный, продолжил: — Это понимание волков. Похоже, Морейн считает, что это нечто... нечто такое, к чему имеет отношение Темный. Это же не так, правда? — Перрину совсем не хотелось верить, что Илайас был Другом Темного.
Но Лан мешкал с ответом, и на лице Перрина выступила испарина — ночь сделала холодные бисеринки пота еще холоднее. Когда Страж наконец заговорил, они уже катились по щекам Перрина.
— Само по себе — нет. Некоторые считают, что это так, но они не правы; эта способность древняя, и она была утеряна задолго до того, как появился Темный. Но какая разница, кузнец? Порой Узор склонен к случайности, — на наш взгляд, по крайней мере, — но какова случайность того, что ты встретишь человека, который может стать в этом твоим проводником, и того, что ты — тот, кто может последовать направляющей руке? Узор образует Великое Плетение, которое кое-кто называет Кружевом Эпох, и вы, ребятки, занимаете в нем центральное место. Я не думаю теперь, что в ваших жизнях остается много на волю случая. Значит, вы избраны? И если так — то Светом или же Тенью?
— Темный не тронет нас, если мы не назовем его имени. — Перрину сразу же вспомнились сны с Ба'алзамоном, сны, которые были больше чем снами. Он утер пот с лица. — Он не может.
— Упрям, как скала, — проговорил задумчиво Страж. — Может, достаточно упрям, чтобы в конце концов спасти себя. Вспомни о времени, в котором мы живем, кузнец. Вспомни, что говорила тебе Морейн Седай. В эти дни многое исчезает, разрушается, распадается. Старые барьеры слабеют, поддаются, старые стены рушатся. Барьеры между тем, что есть, и тем, что было, между тем, что есть, и тем, что будет. — Голос Лана стал суровым. — Стены тюрьмы Темного. Это может стать концом Эпохи. Прежде чем умрем, мы можем увидеть рождение новой Эпохи. Или, вероятно, конец Эпох, конец самого времени. Конец мира. — Вдруг Страж усмехнулся, но усмешка его была столь же мрачной, как и хмурый взгляд; глаза его сверкнули весельем у подножия виселицы. — Но не нам же волноваться об этом, верно, кузнец? Мы будем сражаться с Тенью, покуда хватит дыхания, и, если она захлестнет нас, мы падем, кусаясь и царапаясь. Вы, народ Двуречья, слишком упрямы и не уступите. Не волнуйся о том, вмешался ли в ход твоей жизни Темный или нет. Ты сейчас снова среди друзей. Вспомни: Колесо плетет, как хочет Колесо, и этого не изменить даже Темному, раз Морейн оберегает тебя. Однако твоих друзей нам лучше бы отыскать поскорее.
— Это вы о чем?
— Рядом с ними нет Айз Седай, которая может касаться Истинного Источника и которая защитит их. Похоже, кузнец, стены ослабли до такой степени, что Темный в силах влиять на события. Не имея полной свободы действий, иначе с нами уже было бы покончено, он может влиять — через крохотные сдвиги в нитях. Случайный поворот в ту или иную сторону, случайная встреча, случайное слово или то, что лишь выглядит случайным, — и твои друзья могут оказаться так глубоко в Тени, что даже Морейн не под силу будет вывести их оттуда.
— Мы должны найти их, — сказал Перрин, и Страж издал тихий смешок.
— А я что говорю? Иди поспи немного, кузнец. — Плащ обнял Лана, когда тот встал. В тусклом свете костра и луны Страж казался чуть ли не частью теней позади него. — До Кэймлина нам предстоит несколько тяжелых дней. Просто молись, чтобы мы отыскали их там.
— Но Морейн... она же ведь может найти их где угодно? Она говорила, что может.
— Но успеет ли она отыскать их вовремя? Если Темный уже так силен, чтобы приложить к событиям свою руку, то время истекает. Молись, чтобы мы нашли их в Кэймлине, кузнец, иначе мы все можем погибнуть.
Глава 39ПАУТИНА СПЛЕТАЕТСЯ
Ранд смотрел вниз на людские толпы из высокого окна своей комнаты в «Благословении Королевы». Они бежали по улице, в одном направлении, размахивая флажками и знаменами, на множестве красных полей-полотнищ — Белый Лев на задних лапах. Кэймлинцы и чужестранцы, все бежали вместе, но сейчас, как ни странно, никому, по-видимому, не хотелось врезать другому по голове. Сегодня, может быть, никто не испытывал к другому недобрых чувств, всех объединяла единая цель.
Усмехнувшись, Ранд отвернулся от окна. Не считая того дня, когда войдут Эгвейн и Перрин, живые и посмеивающиеся над тем, что видели, сегодняшнего дня он ждал больше всего.
— Ты идешь? — спросил он снова.
Мэт, свернувшийся калачиком на своей кровати, сердито зыркнул на Ранда.
— Возьми с собой того троллока, с которым ты так подружился.
— Кровь и пепел, Мэт, никакой он не троллок. А вот ты просто-напросто упрямый глупец. Сколько можно твердить одно и то же? Свет, да ты будто никогда про огир не слышал.
— Я никогда не слышал, чтобы они смахивали на троллоков.
Мэт уткнулся лицом в подушку и сжался еще больше.
— Упрямый глупец, — тихо произнес Ранд. — Сколько ты еще хочешь тут прятаться? Мне уже надоело таскать тебе еду по всем этим лестницам. Да и ванну тебе неплохо бы принять. — Мэт дернул плечами, словно желая зарыться поглубже в постель. Ранд вздохнул, затем направился к двери. — Последняя возможность пойти со мной, Мэт. Я уже ухожу.
Он медленно закрыл дверь, надеясь, что Мэт передумает, но тот не пошевелился. Дверь, щелкнув, захлопнулась.
В коридоре Ранд прислонился к косяку. Мастер Гилл говорил, что через две улицы живет одна старуха. Матушка Грабб, которая торгует травами и припарками, а кроме того, принимает роды, ухаживает за больными и вдобавок предсказывает судьбу. Что-то мало похоже на Мудрую. Мэту нужна Найнив, или, может, даже Морейн, но была только Матушка Грабб. Но привести ее в «Благословение Королевы», даже если она и захочет прийти, означило бы привлечь ненужное внимание. Как к ней, так и к Мэту, и к самому Ранду.
Сейчас в Кэймлине торговцы травами и лекари-травники держались тише воды, ниже травы; всякое болтали о тех, кто занимался целительством или всякими гаданиями. Не проходило ночи, когда на какой-нибудь двери не появлялся бы нацарапанный Клык Дракона, иногда такое случалось и при свете дня, а люди неблагодарны и могут забыть, кто лечил простуды и ставил им припарки при зубной боли, едва только закричат о Друзьях Темного. Таково было настроение в городе.
Да и не похоже, что Мэт на самом деле болен. Он съедал подчистую все, что приносил ему из кухни Ранд, — все равно он не взял бы и куска хлеба из рук кого другого, — и никогда не жаловался на жар или какие-либо боли. Он просто-напросто отказывался за порог ступить. Но Ранд почему-то был уверен, что сегодняшние события выманят Мэта из комнаты.
Ранд накинул на плечи плащ и затянул ремень так, чтобы запрятать подальше и меч, и обмотанную вокруг него полосу красной ткани.
Внизу Ранд встретил только-только начавшего подниматься по лестнице мастера Гилла.
— В городе кто-то выспрашивает о вас, — сказал содержатель, не вынимая трубки изо рта. Ранд почувствовал нахлынувшую надежду. — Расспрашивает о тебе и тех твоих друзьях, по именам. По крайней мере, о вас, вьюноши. Судя по всему, более всего разыскивают трех парней.
Надежда сменилась тревогой.
— Кто? — спросил Ранд.
Он не смог сдержаться, чтобы не бросить взгляд в оба конца коридора. Кроме Ранда и мастера Гилла, в нем никого не было — от выхода, ведущего в переулок, до двери в общую залу.
— Имени его не знаю. Просто слышал о нем. Рано или поздно я узнаю о большинстве дел в Кэймлине. Какой-то нищий. — Хозяин гостиницы хмыкнул. — Полусумасшедший, как я слышал. Даже пусть так, он может получить во Дворце Милость Королевы, даже если дела приняли такой оборот. По праздничным дням Королева раздает ее из собственных рук, и никому никогда не было отказа даже в столь тяжелые времена, как сейчас. В Кэймлине нет нужды никому нищенствовать. Даже человека, на которого имеется ордер на арест, нельзя взять под стражу, пока он принимает Милость Королевы.
— Друг Темного? — нехотя выдавил Ранд. Если Друзьям Темного известны наши имена...
— Ты слишком забиваешь себе голову Друзьями Темного, вьюноша. Вне всяких сомнений, они есть вокруг, но нет никаких оснований полагать, будто город кишит ими, только потому, что Белоплащники перебаламутили всех. Знаешь, что за слух пустили нынче эти идиоты? «Странные типы». Можешь поверить? Странные типы таятся ночью за городскими стенами. — Содержатель гостиницы рассмеялся, сотрясая свой обширный живот.