Геннадий Райшмановский был наказан. Ибо таков Дьявол — даже пообещав в обмен на рабское служение вечную жизнь и множество материальных благ, он не прощает своим подданным малейшего просчета и никогда не упускает случая, чтоб насладиться их мучениями…
После того, как наказание закончилось, и адская боль отступила, Райшмановский кое-как поднялся и бросился в туалет, где его долго рвало. Потом, смыв с лица блевотину и кровь, Президент проковылял обратно в кабинет, уселся на диван и начал размышлять о том, что ему делать дальше.
«Православные монахи, — думал он. — Значит, Патриарх не оставил своей идеи помешать моим планам. Интересно, знает ли он, к чему я на самом деле стремлюсь? Вряд ли. Ведь это такая страшная тайна, что о ней знаем только я и… — Геннадий Алексеевич влепил самому себе пощечину, чтобы даже в мыслях не упоминать имени того, кто только что его мучил. — А я-то думал, что святоше достаточно было демонстрации нашей силы год назад. Думал — то-то они попритихли с тех пор и не высовывались особо. Думал, смогу и дальше просто игнорировать его, чтобы потом отдать на растерзание своим повелителям. Ан нет. Старикашка оказался хитрее, чем я думал».
Год назад, накануне президентских выборов, Райшмановский попытался устранить Патриарха Русской Православной Церкви. Сначала — в Большом театре, послав туда одну из самых отчаянных банд московских сатанистов. Потом, когда первосвященник внезапно исчез оттуда — на церковном кладбище. Демоны, помогавшие Райшмановскому и его людям, узнали, что душа иеродьякона Амвросия — того самого, который чуть было не вывел Геннадия на чистую воду, но вовремя был убит сатанистами — стремится вернуться на Землю, чтоб рассказать Патриарху правду. Этого нельзя было допустить. Поэтому, когда стало известно, что владыка отправился к могиле Амвросия, туда немедленно был отправлен отряд бестий-уничтожителей. Да только вот, обратно он не вернулся. Патриарху удалось перебить всех демонов и спастись. Никто в «Оке Сатаны» не верил, что подобное в его силах. Значит, первосвященнику помогли. Но кто? Неужели сам Бог?
Неизвестным также оставалось, сумел ли Патриарх поговорить с Амвросием. Судя по тому, что он до сих пор не сделал никаких громогласных обличительных заявлений (а ведь Церковь такие заявления очень любит) — нет. Но вот, внезапно выяснилось, что православные все же знают о творящихся под покровом тайны гнусных делах сатанистов, и даже пытаются им препятствовать. И даже — Райшмановский яростно утопил кулак в обивке дивана — успешно!
Каждое из ритуальных убийств было крайне важным для ушедших в тень сатанистов. По принесении в жертву определенного числа христианских детей должен был прийти в действие магический механизм, открывающий широкий портал из Ада на Землю. Настолько мощный портал, что из него в человеческий мир смогли бы шагнуть не только злобные духи и боевые демоны низших рангов, но и все остальные, включая самих повелителей Ада, которым доселе не позволяли ступить на земли Адама и Евы наложенные Господними ангелами священные печати. Черное колдовство Райшмановского должно было разрушить одну из этих печатей, находившуюся в Москве. А там уж хоть трава не расти — вырвавшись на свободу, обитатели Ада быстро найдут и уничтожат остальные препятствия, после чего Ад воцарится по всей Земле…
Разумеется, попытка церковников помешать этому была для «Ока Сатаны» очень болезненным ударом. Ведь каждое жертвоприношение следовало совершать в конкретном месте, в строго определенное время. К счастью, в календаре оставался еще один подходящий день. Но вот удастся ли повторить ритуал на том же месте, где были убиты монахами четыре геббита?
«Скорее всего, удастся, — решил в конце концов Райшмановский. — Как молния не попадает два раза в одно и то же место, так и они вряд ли снова появятся там, где им однажды сопутствовал успех. Посчитают, что мы струсили и затаились. А вот шиш! Надо, конечно, сперва разведать обстановку. И сказать ребятам, чтобы детеныша на этот раз не на месте крали, а привезли с собой. Кажется, у кого-то из бригады Харракса есть маленький брат».
Еще, конечно, следовало окончательно решить вопрос с Патриархом. Потеряв своего лидера, Церковь будет обезглавлена и обескровлена, в ней начнутся разброд и шатания, борьба за освободившийся высший пост. «Им будет просто не до каких-то там умирающих в лесах и на пустырях детишек, — злорадно потирая руки, подумал Райшмановский. — Передерутся за бочонок с черной икрой».
Он сразу же принялся обдумывать возможные варианты устранения первосвященника. И подходящее решение созрело довольно быстро…
Глава 20Ветер справедливости
Вскоре после побудки Николай Ветров первым вышел на тюремный двор и направился к месту, где строилась церковь, чтобы до начала работ пообщаться немного с отцом Аристархом, который всегда раньше всех приходил сюда. Священнику нравилось подолгу смотреть на постепенно обраставший «кожей» деревянный остов храма, на сложенные окрест аккуратные штабеля досок и бревен, на корыта с цементом для фундамента и горку кирпичей, предназначенных для внутренних отделочных работ. Сейчас здание, которому предстояло вскоре стать духовным центром ИТК-29, было уже почти готово. Оставалось закрыть зиявшие белизной прорехи в его верхней части, а затем — установить купол, который еще не привезли. После этого — провести работы по благоустройству внутренней части храма, установить алтарь, повесить иконы, и все — можно проводить службы. Батюшка понимал, что после того, как церковь будет достроена, ему придется бывать в тюрьме намного чаще, чем прежде, и даже сейчас. Поэтому специально для священника рядом с храмом был возведен небольшой деревянный домик.
Сейчас отец Аристарх, как обычно, стоял перед фасадом, любуясь деревянным зданием, которое еще не обрело подобающего ему величия, но уже казалось обжитым и уютным. Батюшка чувствовал — Бог уже поселился здесь, поверив мечтам и молитвам истерзанных отчаянием строителей-зеков.
— Приветствую тебя, пастырь, — Ветер остановился рядом и перекрестился на недостроенный храм.
— Здравствуй, Николай, — повернулся к нему священник. — Как поживаешь?
— Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, — усмехнулся Ветров. — По-прежнему сижу. Я хотел спросить вас кое о чем.
— Ну, тогда пойдем ко мне, — молвил батюшка. — До начала работы еще полчаса. Успеем поговорить.
Священник и заключенный пошли к деревянному домику.
Через несколько минут они сидели за широким столом в горнице отца Аристарха. На столе дымились две железные кружки с чаем, стояли тарелки с вареными яйцами, хлебом, сыром и луком.
— Так о чем ты хотел спросить? — поинтересовался батюшка, прихлебывая горячий чай.
— Еще на воле я часто замечал — хоть и не был тогда истинно верующим, — начал Ветер — что многие люди лишь притворяются христианами, лишь говорят о любви к Богу и стремлении к благочестию, а на деле являются лицемерными грешниками. И ведь не поймаешь их, не придерешься. Знал, вот, девчонку одну — Люсей звать — так та на весь город блудом своим прославилась. И что же? Каждый понедельник по утрам к собору шла, с головой, платочком замотанной. Свечки ставила и молилась. Вот как же так?
— Нет такого вопроса, на который не было бы ответа в Священном Писании, — ответствовал Аристарх. — Стоит вспомнить древние времена, когда святая христианская вера зарождалась только. Когда все было простым, искренним и чистым. Тогдашний духовный идеал с его простотой и свободой, отвергал узурпацию власти и обогащение. Угнетатель, вероотступник и «пожиратель бедных» нередко был представлен в одном лице.
Однако бедность, порожденную праздностью, Библия недвусмысленно осуждает. Неимущий, исполненный злобы, зависти и алчности, не мог быть причислен к «беднякам Господним», которые не считали свою бедность проклятием, а некоторым образом даже гордились ею.
Поборники истинного благочестия группировались нередко вокруг Храма. Это были и «бедняки Господни», и люди, которые называли себя «анавим». Слово это буквально переводится с древнееврейского языка как «нищие», но по смыслу означает «кроткие» и «смиренные».
Увы, смысл слов «кротость» и «смирение» в наши дни совсем уже не тот. Он сильно изменился от неправильного употребления и ложных ассоциаций. Смирение легко отождествляется теперь с ханжеской елейностью, низкопоклонством, унизительной покорностью. Между тем, смирение в библейской ветхозаветной и христианской традициях лучше всего может быть понято как духовная трезвость и доброта, противоположные опьянению гордыней.
— Господь милостив, — промолвил отец Аристарх после недолгой паузы. — Он всех простит. Надо бы только верить. И Люсю, про которую ты сказал, тоже простит. Вряд ли, конечно, она искренне верит, но исправиться никогда не поздно.
Снаружи послышалась возня — строители уже заступили на смену и потихоньку брались за инструменты.
— Ну все, — сказал священник, допивая чай. — Время пришло работать.
В бригаде, занимавшейся возведением тюремного храма, присутствовал один парень, к которому у прочих зеков было особенное отношение. Это человек, носивший редкое старинное имя Ермолай, как и многие другие, оказался в тюрьме не по своей вине, но его случай был, пожалуй, примером самой вопиющей несправедливости. Даже седенький Профессор, чья собственная судьба была донельзя трагична, соглашался с тем, что Ермолаю повезло еще меньше.
Молодой парень, едва пришедший из армии, поступил в педагогический институт, чтоб выучиться на учителя начальных классов. Ночами он работал сторожем на складе одной коммерческой фирмы. И вот, однажды, посреди ночи ему позвонил директор и попросил отключить камеры наблюдения. Ермолай удивился, но выполнил распоряжение начальника. Вскоре на складе объявился и сам директор, вместе с несколькими подручными. Они принялись выносить из помещения товары и оборудование. «Так надо, — пояснил шеф стоявшему в недоумении Ермолаю. — От налогов уходим. Вот твоя доля», — директор сунул сторожу конверт с несколькими тысячами рублей.