– Я ничего не вижу за кроликом. Или…
Я замолчала, потому что в этот момент я увидела жизнепийцу. Точнее, не его самого, а след, который он оставлял на траве, медленно надвигаясь на кролика. Там, где вокруг растительность была зеленой, яркой и пушистой, полоса пожухшей коричневой травы подбиралась к кролику, как пятно подливки, расползающееся по скатерти. Коричневая клякса смерти была не больше шести дюймов в ширину. Кролик перестал жевать и опасливо огляделся, и ползущая полоса отмершей травы замерла, выжидая.
– Теперь вижу, – прошептала я. – Оно охотится на кролика.
– Обычно жизнепийца предпочитает жертв покрупнее, – прошептал в ответ Уилсон. – Наверное, он очень голоден, и если он учует наш запах, заберет и одного из нас.
– Но мы ведь сможем его обогнать?
– Обогнать смерть? – Уилсон изогнул бровь. – Сомневаюсь.
Я сосредоточила внимание на протяжном участке мертвой травы за кроликом. Когда жизнепийца был уже буквально в шаге от ничего не подозревающей жертвы, он набросился на нее. Кролик сначала не понял, что произошло. Он был удивлен и попытался бежать, но споткнулся, содрогнулся в конвульсиях, завалился на бок и задрыгал ногами, после чего успокоился насовсем.
– Ф-уук, – сказал Ральф, который, как и мы, не мог отвести глаз от мертвого кролика. Жизнепийца высосал из зверька не только жизнь, но и все сопутствующее жизни: тепло, влагу, красоту. Меньше чем за минуту кролик состарился и иссох, и осталась от него лишь пятнистая шкурка, обтянутая вокруг обезвоженного скелета.
– В жизни не видела ничего…
– Тс-с! – одернул меня Уилсон. – Когда он сыт, он сильнее всего. Сейчас он продолжит охоту. Я однажды видел, как это выжрало отару овец, пока не свалилось от переедания. Приготовься задвинуть на задний план все приятные и жизнеутверждающие мысли и наполнить голову жуткими банальностями.
– Как мне это сделать?
– Я бы начинал с эфирного телевидения, переключился на биографии знаменитостей и заканчивал международными торговыми соглашениями по щебню.
Несмотря на совет Уилсона, очень сложно думать о чем-то скучном, когда тебя об этом просят, особенно когда поблизости рыщет смерть, но я попыталась хотя бы расслабиться для начала. Уилсон и Ральф сделали то же самое. Зона выжженной травы не спеша двигалась в нашу сторону и остановилась в нескольких шагах от Ральфа. Австралопитек, чуя опасность, не шелохнулся и смотрел в пространство как будто с совершенно пустой головой. Мертвая трава постояла на месте и вечность спустя двинулась в мою сторону, обходя Уилсона в неторопливом целеустремленном темпе. Мне и прежде случалось стоять лицом к лицу со смертью, но не так же.
Я храбро стояла смирно, и когда жизнепийце оставался до меня буквально последний ярд, Уилсон притопнул ногой.
– Хей-хо! – завопил он с натужной радостью и примесью страха. – Эх, до чего хорошо я себя сегодня чувствую! Я так полон жизни. Столько дел впереди, столько планов! Весь мир передо мной как на ладони, я буду вдыхать его дивные ароматы!
Сначала это даже сработало. Мертвая трава остановилась, задержалась ненадолго, но потом продолжила ползти ко мне.
К Уилсону присоединился Ральф.
– У-ук! У-ук! – покрикивал он, танцуя дурной танец и издавая странные трели, которые еще не были музыкой, но лет через несколько тысяч могли ей стать.
Я дернулась, чтобы бежать, споткнулась о камень и растянулась на земле.
– Ха, хо! – кричал Уилсон, подходя все ближе, отвлекая от меня внимание жизнепийцы. Ральф не отставал. Ничего не помогало. Смерть выбрала меня. Может, потому, что я была моложе и во мне оставалось больше всего жизни? Лента мертвой травы проскользнула под лягушкой, и та умерла мгновенной смертью. Я, теряя последние капли достоинства, дернулась назад. Но я все еще лежала на спине, поэтому я только бессмысленно барахталась на земле. Я запаниковала, и, когда Уилсон уже собрался броситься и грудью заслонить меня от жизнепийцы, воздух сотряс рев:
– СТОЯТЬ!
Я замерла. Уилсон и Ральф замерли. Смерть, никогда не упускающая своего, и та замерла – на случай, вдруг ей подвернется что-то более вкусное и легкое.
Новоприбывший стоял в десяти шагах от нас. На нем были бриджи, походные сапоги, клетчатая рубаха с засученными по локоть рукавами и большой рюкзак, густые темно-русые волосы спрятаны под красной банданой. На вид я бы дала ему лет тридцать с хвостиком, но лицо у него было мальчишеское, и он смотрел на меня самыми пронзительными голубыми глазами на свете. Он не просто смотрел – он как будто заглядывал прямо в душу.
Парень подбрасывал на ладони камень, как бы примериваясь к нему, чтобы точно рассчитать бросок. Я успела удивиться, как это он думает убить смерть камнем, но вдруг поняла, что камень предназначался не смерти – он предназначался мне. Широкий замах, яркая вспышка света – и все погрузилось во мрак.
Его зовут Габби
– Жизненная сила в ней так и светится, – раздался незнакомый голос из темноты, пронзаемой вспышками звезд. – Понятно, почему жизнепийца взял на нее прицел. Вы давно ее знаете?
– Со вчерашнего дня, – ответил знакомый голос. – Они с друзьями спасли меня от похитителей. Кажется, она какая-то крупная шишка в мире магии.
– Да вы что? – впечатленно протянул незнакомый голос.
Пауза, потом:
– А где вы достали австралопитека?
– Его зовут Ральф. Он прошел Глобальную Генетическую Перезагрузку.
Снова незнакомый голос:
– Не уверен, что понимаю…
– Сказать по правде, – говорил Уилсон (я вдруг узнала его голос), – я и сам не до конца понимаю. Вроде какая-то магия.
– В здешних краях куда ни глянь все какая-нибудь магия. Вас не смущает, что его хозяйство у всех на виду болтается?
– Да нет, мы уж как-то попривыкли.
– У-ук.
Я разлепила глаза и увидела перед собой Уилсона, Ральфа и незнакомца. Вся троица не спускала с меня глаз. Уилсон прикладывал к моему лбу влажный платок.
Я спросила:
– Я умерла?
– Разве это похоже на рай? – ответил вопросом на вопрос незнакомец.
Я посмотрела по сторонам. Пустая Четвертина никуда не делась, и я сидела спиной к колесу чужого «Рейндж-Ровера». Какой-то дурной сон, от которого никак не проснуться.
– Извини, что пришлось тебя вырубить, – сказал незнакомец с мальчишеской улыбкой. – Просто твое сердце так громко выстукивало похоронный марш, что тебя все жизнепийцы на планете слышали.
Я перевела взгляд на платок в руке Уилсона. Крови было совсем чуть-чуть.
– Спасибо, э-э…
– Меня зовут Габби, – охотно представился незнакомец. – Я тоже путешественник.
Он протянул мне руку, и мы обменялись рукопожатиями.
– Я – Дженнифер, а это – Уилсон.
Габби посмотрел на Уилсона.
– О, а я о вас наслышан. Вы давно здесь. Постоянно попадаете в передряги, но всегда остаетесь в живых.
– Умру я тоже здесь, – сказал Уилсон. – Я выжидаю правильный момент. И удача пока на моей стороне.
Габби возразил:
– Не думаю, что удача здесь многое решает.
– Что же тогда? – спросила я.
– Судьба. Правильные моменты, преобладающие над неправильными. Только это не мы их выжидаем, а они – нас.
– Не уверен, что понял последние слова, – протянул Уилсон. – А ты, Дженнифер?
– Нет, не очень.
Габби пожал плечами.
– Да я вообще-то тоже. Позаимствовал у одного умного парня. Это ваш транспорт? – кивнул он на «Рейндж-Ровер».
Пришлось рассказывать, что еще час назад мы путешествовали на полугусеничном броневике, который у нас угнали в комплекте со всем нашим багажом и моей служанкой.
А Уилсон объяснил, куда мы держим путь, умолчав только о нашей цели.
– Ллангериг, говорите? – повторил Габби. – И мне по пути. Только нам пора в дорогу, если вы надеетесь хотя бы на условно безопасное место для ночлега.
– А жизнепийца? – встрепенулась я, внезапно вспомнив об этом монстре. – Он еще поблизости?
– Он всегда будет поблизости, – ответил Габби, – пока однажды не вернется за тобой… за каждым из нас. Смерти нельзя избежать, но ее можно оттянуть – с мытьем посуды похожая история. И все-таки нам пора уходить, пока не сели батарейки.
– Какие еще батарейки?
Вот почему, оказывается, смерть так внезапно потеряла ко мне интерес. Габби удалось провести ее с помощью портативного аудиоплеера, из которого доносились оголтелые звуки бурной гулянки. Веселый смех и шумная энергичная трескотня жизнелюбивых людей казались куда привлекательнее, чем бессознательная я, и лоскут выжженной земли в настоящий момент наворачивал круги под деревом, в ветвях которого был спрятан плеер. Как собака, которая сердито бродит под деревом и не может добраться до белки. Дерево, естественно, было уже мертвым-мертво, как и земля под ним, где кружила недовольная смерть. Но лучше уж дерево, чем я, верно?
Больше тут ловить было нечего, и мы зашагали по пустынной дороге по направлению к Ллангеригу, оставаясь начеку в ожидании неприятностей. Ральф сновал вокруг нас, как спаниель на прогулке: то понюхает деревце, то пороется под камушком в поисках жуков.
– Как ты здесь оказался? – спросила я Габби. – Не верю, что ты просто в отпуске.
– Я собираю аналитические данные о летальных вероятностях для крупного игрока в сфере риск-менеджмента.
– Можно то же самое, только по-человечески?
Габби стал объяснять:
– Любое наше действие содержит элемент риска. И мы, выявив потенциальный фактор риска для всех человеческих занятий, решаем, куда лучше всего направлять наши усилия, чтобы избежать лишних рисков.
– Ты работаешь в страховой компании?
– Наши анализы используются в страховых компаниях, – уточнил он. – Но мы подрабатываем и фрилансом. Несложно догадаться, что такое опасное место, как Кембрийская Империя, дает уникальные возможности для изучения рисков. Вот, например, если на двух человек нападет тральфамозавр, кого из них он съест первым? Того, кто испугается, того, кто бросится наутек, того, кто выглядит страшнее, или того, кто выглядит сочнее? Факторов – целое море.