– Вот она объявилась и толкнула эту заунывную речь про племенную честь, я прям даже проникся всем этим дикарством и беспочвенным кровопролитием… Ну вот, а я и сказал, что если она их убьет, то я сам никуда с ней не пойду.
– Я ответила, что выбора у него нет, – подхватила Эдди, уставившись в чашку, – что я свяжу его, как кабана, нравится ему это или нет.
Мы с Уилсоном в нетерпении посмотрели на Перкинса.
– Короче, я сказал, что хлопнусь, если она их хоть пальцем тронет.
У меня полезли глаза на лоб. «Хлопнуться» – крайняя мера, известная любому магу, простейшее заклинание, вызывающее отек мозга. Мгновенная потеря сознания и скорая смерть.
– Я оказалась в затруднительном положении, – продолжила за него Эдди. – Такое развитие событий было бы тройной неудачей. Разбойников все равно пришлось бы убить, раз угроза уже прозвучала, Силуры и Олдвикцы пошли бы друг на друга войной, а трофей в этом конфликте – Перкинс – тоже был бы потерян. Безвыигрышная ситуация. И мне пришлось пойти на отчаянные меры. Я сказала им, что согласна их не убивать, раз для этого не будет веской причины, и что я готова потерять свою честь ради сохранения мира между нашими племенами.
– Меня начинает сильно смущать вся это тема с честью, – сказала я. – Разве желание убивать и умирать во имя абстрактной концепции сомнительной важности не признак идиотизма?
– Я первая готова с тобой согласиться, – сказала Эдди. – Честь – это то, что остается, когда манерами начинают орудовать вместо мечей. Но если ты воспитана в среде, где честь ценится дороже жизни, во всем этом видишь намного больше смысла. Ненамного. Маленько. Короче. Они напали на меня, потому что их к этому обязывала честь, и я защищалась, как меня обязывала честь, и убила их, но в рамках самообороны. Мне кажется, Гарет все так и запланировал. Он сам обесчестил себя. Он похитил Перкинса и вынудил наши племена повздорить, потом из-за этого я обесчестила себя, что, в свою очередь, принесло бесчестье ему. Напав на меня, он позволил мне восстановить мою утраченную честь через его убийство и, как ни парадоксально, тем восстановить и его честь. Он умер с честью, и за это я могу его уважать. Мы даже не оставили их на растерзание слизнякам, а похоронили их по племенному обряду, из-за чего мы и задержались, собственно. Земля была твердая, и нам пришлось проехать много миль, чтобы раздобыть лопату.
– Я окончательно запуталась, – сказала я.
– Я тоже, – сказал Уилсон.
– И я, – сказал Перкинс. – А я все это видел воочию.
– Ладно, проехали. Что было потом? – допытывалась я.
– До висячих бобов мы добрались, когда вы давно уже уехали, увидели записку и шли по вашему следу вплоть до «Рейндж-Ровера» с жертвами Хотаксов. К тому времени дело клонилось к вечеру, и мы решили остановиться в гостинице Лланидлоса.
Я поинтересовалась:
– Какие у нас дальнейшие планы?
– Да в общем-то прежние, – ответила Эдди. – Пойдем в Ллангериг и посмотрим, удастся ли выручить вашу служанку, забрать броневик и как-нибудь расквитаться с этим засранцем Кертисом.
– А потом?
– Посмотрим, что скажет ваш Эйбл Квиззлер в свое оправдание. Оттуда и будем плясать.
Мне нравился такой план. Эдди отправила своего базонджи домой и повела нас по тропе, ведущей к подножию холма.
– Есть новости из дома? – спросил Перкинс. Я показала ему последнее сообщение, снятое с улитки, и наблюдала за его реакцией на строчку про «ликвидацию помех». На его лице промелькнула тень, но быстро прошла.
– Он подчеркивает, что с принцессой ничего не должно случиться, а Око остается первоочередной задачей, – подытожил он.
– Да, но если у Эйбла Квиззлера не будет конкретной информации, я умываю руки. Мы уже потеряли двоих, а охота на мифических левиафанов и пиратов по всей Кадер Идрис без малейших свидетельств – звучит как мартышкин труд.
– Согласен. – Перкинс ткнул пальцем в записку. – К чему это про «прыжок в бездну»?
– Понятия не имею, – созналась я. – А какие такие помехи тебе нужно ликвидировать? У нас что, неприятности?
– Я не знаю. Может, это просто напоминание о том, насколько важна эта миссия.
Мы вышли к полосе редких буковых деревьев на гребне холмов, и Эдди показала внизу город на равнине.
– Узрите, – сказала она торжественно, – Ллангериг.
Ллангериг
Город был округлой формы и расположился прямо у изгиба реки. Он был укреплен высокой стеной, которая загибалась вовнутрь, а сверху была оборудована выступающими бойницами, чтобы легче отбивать нашествия тральфамозавров и другие напасти. За пределами стен простиралась открытая местность, выжженная и побитая последними конфликтами. И говоря «последними», я имею в виду, что несколько броневиков еще дымились после битвы, состоявшейся сегодня чуть раньше.
– Кто они? – спросила я, показывая на два, судя по всему, военных лагеря.
Один был разбит в полумиле восточнее Ллангерига, второй – на том же расстоянии западнее. Оба могли похвастаться собственной системой траншей и земляных укреплений, где солдаты готовились к новому бою.
– Противоборствующие стороны, – сказала Эдди. – Вот уже сто сорок лет рьяно сражаются за Ллангериг. Полтора века вечного раздора, военной агрессии и политических манипуляций. Лидеры этих группировок не остановятся ни перед чем, чтобы разгромить соперника, в то время как цель их извечной борьбы стоит между ними и ждет исхода, давно затаив дыхание.
– Милитаристы? – спросила я.
– Если бы, – отвечала Эдди. – Те, конечно, тоже жадные до власти маньяки, но хотя бы знают, когда пришло время для перемирия. Нет, этими движет алчность. Они абсолютно безжалостны в своей погоне за властью, влиянием и территорией.
– Ты хочешь сказать… – начал Перкинс.
– Именно, – ответила Эдди. – Железнодорожные компании.
Я присмотрелась. И действительно, в обоих лагерях, разбитых на востоке и на западе, наблюдались и подъемные краны, и груды стройматериалов, уголь и даже парочка локомотивов. А за каждой военизированной зоной шла железная дорога, извиваясь змеей и вскоре скрываясь из виду за бескрайними зелеными холмами. Трудно было не заметить, что выжженная и раскуроченная земля была сосредоточена строго в окрестностях Ллангерига.
Пока мы глазели на такую панораму, залп артиллерийских орудий был выпущен восточной железной дорогой, и секунду спустя несколько снарядов разорвались рядом с их оппонентами с запада. Те ответили огнем на огонь и повалили вековой дуб, который за свой век наверняка не раз подвергался опасности. Артобстрел продолжался, и я заметила, что инженеры и военные машины с западной стороны пытаются прокладывать рельсы, продвигаясь к Ллангеригу. Это вскоре заметили и на востоке и послали вперед стрелков, чтобы остановить инженеров. Те с задачей справились: на три положенные шпалы потери составили пять, насколько мне было видно, человек.
Параллельно с этим инженеры восточной компании при помощи подъемного крана начали перетаскивать законченный участок дороги длиной в тридцать футов, что было встречено ружейным огнем с запада. Мы смотрели, как сварщики в тяжелой броне на теле выбежали устанавливать новую секцию рельсов, но хотя они варили железо с потрясающей отвагой, участок дороги был забракован Строительным Инспектором, облаченным в полосатый судейский наряд.
– Недостаточно балласта под рельсами, – сказал Уилсон со знанием дела. – Такие не выдержат даже веса паровоза, не говоря уже о полных грузовых вагонах угля.
Это все было как-то слишком странно даже по кембрийским меркам. Две группы людей воевали за одну милю голой земли между двумя парами рельсов.
– Ясно, – проговорила я медленно. – И они воюют, потому что?..
– Спустимся вниз, и я расскажу по дороге, – сказала Эдди, поглядывая на солнце, чтобы вычислить время. – Нужно успеть в город к тихому часу в 12.07.
– Ничего себе точность.
– Железнодорожные милитаристы щепетильны в вопросах пунктуальности. Они иногда запаздывают, но всегда извиняются и объясняют причины задержки, и если тихий час сильно запаздывает, ты можешь требовать компенсации.
– Компенсации чего?
Она пожала плечами.
– Никто не знает.
Мы спускались вниз, пока история проносилась перед нашими глазами благодаря вдохновенному повествованию Эдди. Конфликт начался при дедушке Тарва, когда он возжелал, чтобы и Кембрийская Империя урвала свой кусок пирога от нового на тот момент проекта железных дорог, которые привлекли бы в страну богатство и современные достижения. Железнодорожные компании из штанов выпрыгивали, чтобы побороться за право на хлебные контракты, но случилось недоразумение, и не одна, а две компании ошибочно получили заветное право на потенциально прибыльную ветку между Кембрианополисом и глубоководной якорной стоянкой Аберствита.
– После ожесточенных споров, – рассказывала Эдди, – император постановил, что первый, кто доберется до Ллангерига, получит контроль над веткой, и начался строительный вихрь. Кембрийские Железные Дороги строили с востока, а Трансваллийская Железнодорожная Магистраль – с запада. Обе компании подобрались к Ллангеригу с краев, и вот слово за слово кто-то кого-то оскорбил, кто-то разбил кому-то нос, кто-то кого-то пристрелил – и глазом не успели моргнуть, как развязалась война и тянется уже дольше века. В доках скопились грузы, и Кембрианополис ждет не дождется, когда их можно будет отправить по железке. Так что если ваш прадед заказывал кембрийское пианино, оно и по сей день стоит где-то на складе в ожидании пересылки.
Мы остановились в непосредственной близости от городских стен, и воюющие компании обменялись очередными артиллерийскими залпами, а несколько смелых железнодорожных военных были обезврежены пулеметным огнем.
– Сколько человек умерло за милю рельсов в течение полутора веков? – спросил Перкинс.
– Восемь тысяч, – ответила Эдди. – Плюс минус.
– Опасная здесь работенка у железнодорожников, – заметил Уилсон.
– Это правда, – согласилась Эдди. – И все они сражаются не за славу, а за долю в прибыли. Если солдат выживет и дорогу через Ллангериг п