– Я смотрю, ты очень интересуешься экономикой, – заметила я.
– Все должны знать основные принципы, – ответила принцесса. – Долгосрочный мир может быть достигнут только посредством экономических мер. Нам нужно торговаться с троллями, а не воевать с ними.
– Ну, удачи с этим, – сказала я, зная, что людей и троллей хлебом не корми, а дай подраться насмерть. – Но, Лора, мне кажется, или что-то в этой схеме было граммулечку противозаконно? Ведь Жим О’Рурк потерял буквально все, что он в тебя вложил, и все те люди, которые покупали акции, тоже обеднели.
– Это биржа, детка, – ответила она беззаботно. – Кто-то теряет, кто-то находит. Да, может, технически это и было где-то нелегально, но кто об этом узнает? Пока до них дойдет, что их надули, меня уже будет не найти. Ллангерижцы – незатейливые простаки, которые не распознают нелегальную биржевую схему, даже если влипнут в нее.
– Лора Скребб? – произнес человек в твидовом костюме, подходя к нашему столику.
– Да?
– Брайан Ллойд. Я работаю на Финансовую Палату Ллангерига. Уполномочен сообщить, что все операции с ценными бумагами Лоры Скребб (служанки) ИП были заморожены, и вы арестованы по восемнадцати обвинениям в нелегальных манипуляциях на рынке ценных бумаг, девяти обвинениям в бухгалтерских манипуляциях и шести обвинениям во введении в заблуждение и корпоративном мошенничестве.
– Что за грязные инсинуации! – воскликнула принцесса возмущенно. – Впрочем, у меня нет ни времени, ни желания защищаться от этих абсолютно лживых обвинений, так что буду рада разобраться с этим вопросом прямо здесь и сейчас. Скажем, за две тысячи наличными?
– И по одному обвинению в попытке дачи взятки должностному лицу.
– Упс, – сказала принцесса, и констебль надел на нее наручники.
– Ах-ах, – мистер Ллойд грустно покачал головой. – Вы, наверное, принимаете нас за незатейливых простаков, которые не распознают нелегальную биржевую схему, даже если влипнут в нее.
Принцесса убедительно изобразила на лице удивление.
– Мне бы такое и в голову не пришло.
– Ну, конечно, – сказал мистер Ллойд. – Все вы, маклеры-частники, одинаковые. Думаете, что это бизнес, а не воровство. А это воровство. Констебли, уведите ее.
– Вот, Дженнифер, – принцесса сунула мне остатки своих нечестно заработанных денег и конверт, набитый акционерными сертификатами. – Постарайся найти мне хорошего адвоката, ушлого адвоката или на худой конец просто адвоката. Ах да, и скупай трансваллийские акции, если они опустятся ниже 1.20 плутников. Если козы поднимутся выше полплутника за голову – продавай всех.
Два констебля взяли принцессу под локти и дружным шагом выпроводили ее за дверь. Я вскочила и выбежала с ними на улицу.
– Что с ней теперь будет? – спросила я, когда мы перешли к зданию на противоположной стороне улицы, в котором помещались и суд, и пекарня с ироничным названием «Крутой замес».
– У нас тут железнодорожный город, и судить ее будут экспрессом, – ответил мистер Ллойд. – Процесс начнется после прекращения огня в 18.24 и окончится не позднее 20.15, когда военные железнодорожники начнут вечерние рейды. Естественно, ее признают виновной и назначат наказание, сообразное тяжести преступления.
– А именно?
Мистер Ллойд повернулся и уставился на меня.
– Для первонарушителей – смертная казнь.
– Казнь? – эхом повторила я. – Вам не кажется, что это слишком?
– Если мы не будем казнить нечистых на руку банкиров и черных маклеров, мы дадим им ясный сигнал, что финансовые махинации – это нормально, и к чему это приведет?
– Судья еще может ее помиловать, – сказала я.
– Вряд ли, – ответил мистер Ллойд с коварной ухмылкой. – Судья О’Рурк по прозвищу Жим проявил особый интерес к этому делу.
– Ну что ты будешь делать! – выпалила я в сердцах. – Сэр, не могли бы вы подсказать мне, где найти лучшего адвоката в этом городе?
– У нас в городе один адвокат, мисс, и это я. Я же выступаю прокурором по этому делу. Можете меня нанять, если хотите, чтобы я занялся и защитой. Я буду представлять обе стороны с равным усердием и справедливостью.
– Не уверена, что так можно.
– Я тоже. Зато сэкономим время. Да, и если вы вдруг вздумаете привлечь адвоката со стороны: только граждане Ллангерига могут выступать в зале суда Ллангерига. Всего хорошего, мисс.
Он прикоснулся к краешку шляпы, прощаясь, и ушел. Я вернулась за стол к остальным.
– Ее казнят, – сообщила я мрачно. – Сегодня. И в городе нет ни одного адвоката. Нам нужно спасти ее.
– Но она нарушила закон, – напомнила Эдди. – Что, по-твоему, им нужно было сделать? Выписать ей премию за находчивость и предприимчивость?
Я собралась с духом. Пришло время рассказать им правду.
– Дело в том, что, если быть до конца откровенной, она вовсе не Лора Скребб. На самом деле она принцесса Шазин, престолонаследница Королевства Снодда, и я дала клятву ее матери королеве, что буду беречь ее как зеницу ока.
Эдди с Уилсоном изумленно промолчали. Потом Уилсон выразил сомнение в моих словах, потому что Лорины жалобы на зубы, ногти и кожу едва ли выдавали в ней принцессу. Тогда пришлось рассказывать им про то, как король и королева захотели, чтобы я научила принцессу жизни, и как королева Мимоза наколдовала ради этого заклятие обмена телами сестры Органзы.
– Еще сюрпризы будут? – спросила Эдди кисло. – Еще две дюжины резиновых драконов, или волшебников, или чар, или ты на самом деле замаскированная принцесса Тарвина, или что?
– Нет, – ответила я после тщательных размышлений. – Теперь точно все.
– Давайте так и скажем судье, что она принцесса, – предложил Уилсон. – Они же не станут казнить знать. Даже Тарв не стал бы, а он безумен, как корыто скунсов.
– Кто нам поверит? – сказал Перкинс. – Сейчас она в теле Лоры Скребб, так что мы не сможем доказать, что она не Лора – да она и сама назвалась им Лорой.
– Можно было бы связаться с королем Сноддом, – сказал Уилсон.
– Как? – спросила я. – Здесь нет общественных международных телефонов, а моя ракушка осталась в броневике вместе с последней почтовой улиткой.
Мы замолчали, утратив аппетит после такой встряски.
– Ладно. – Я достала деньги, оставленные мне принцессой. – Не знаю, как мы будем ее спасать, но спасти ее надо. Я жду ваших предложений. Вот.
Я разделила деньги поровну между Уилсоном, поручив ему попробовать кого-нибудь подкупить и отсрочить суд, и Эдди, которой нужно было найти нам новый транспорт.
– Транспорт куда? – спросила она.
Мы так и не определились, продолжать ли нам поиски или ехать в Кембрианополис торговаться за Бу, и я вспомнила, что первым делом нужно было найти Эйбла Квиззлера.
– Точно не знаю. Главное достань тачку, а я дам тебе знать.
Уилсон и Эдди разошлись, а мы с Перкинсом остались в пабе. Я подозвала официантку и поинтересовалась, знает ли она, где мы можем найти Эйбла Квиззлера.
– Эйбла? Вы его друзья?
– Да.
– Тогда заплатите по его счетам.
– Скорее, коллеги, – быстро поправилась я. – Так вы знаете, где он?
– Знаю, – ответила она. – И могу вам сказать, где он сейчас находится, с предельной точностью.
– Человек привычки? – спросил Перкинс.
– Очень однообразен в образе жизни, – ответила она. – Вы найдете его на кладбище.
– Он что, могильщик?
– Нет, он мертв. Уже шесть лет как мертв.
Ох уж эти могильщики
Кладбище находилось на северной окраине Ллангерига. Преотвратное местечко. Трава росла какими-то клочьями, надгробья потемнели от дождей. Даже свежие цветы на могилах казались усталыми. Темные тучи, пробирающий до мурашек ветер. Могильные камни ряд за рядом рассказывали хронологию ллангеригского железнодорожного конфликта с самой первой смерти в 1862 до последней – всего сорок семь минут назад. Свежее пополнение было уже похоронено благодаря ультраэффективной похоронной службе, которая успевала засыпать покойника землей, пока он был еще тепленький. Десять могил были вырыты заранее для неминуемых жертв войны на сегодняшний вечер. При населении в восемь тысяч человек ллангеригское кладбище численно превосходило живых горожан в пять раз и было вдвое больше самого города по площади.
– Какая жестокость, – сетовал Перкинс, пока мы шли мимо могил, где покоились юноши и девушки, не успевшие прожить свои жизни.
– Это воспринимается куда трагичнее, когда видишь все так наглядно.
Мы пошли дальше, и Перкинс сказал:
– Что-то не сходится. Если Квиззлер мертв, почему Кевин этого не предвидел?
– Кевин ведь не все предвидит, – ответила я. – Но соглашусь, что это очень некстати. Разузнаем, что сможем, заберем принцессу и свалим отсюда к черту. Пока не получим свидетельств об Оке Золтара – ни шагу дальше.
Перкинс подозвал идущего мимо могильщика. На нем была старая, но еще приличная одежда, сухая кожа туго обтягивала руки, а лопата была натерта до блеска частой работой. Могильщик представился именем, которое скорее всего было «Дирк», а Перкинс объяснил, кого мы тут ищем.
– А вы ему кто? – спросил Дирк, подозрительно на нас поглядывая.
– Дальние родственники, – ответила я. – По маминой линии.
– М-м-м, – отозвался могильщик. – Ступайте за мной.
Он вел нас между сотнями надгробий, где были вырезаны имена, даты и коротенькие эпитафии в характерном железнодорожном стиле. Они варьировались от прямолинейных «Нажал на стоп-кран» и «Сгорел на работе» до более поэтичных «Уехал в депо» и «Выведен из эксплуатации».
На перекрестке мы повернули налево и пошли по очередному проспекту могил.
– У вас тут, наверное, много работы, – заговорила я с могильщиком.
– Больше, чем у забивщика индюшек на Рождество.
– Какая метафора, – сказал Перкинс, – очаровательная.
– Вот он, – могильщик кивнул на невзрачный крест с именем «Квиззлер» и датой шестигодичной давности.
– Вы были знакомы? – спросила я.
– Видал однажды, – хмыкнул могильщик. – Но разговор не задался.