– Они ждут, потому что время на их стороне, – отозвалась Эдди. – Посмотрите дальше.
За шеренгой дронов по всей пустоши зловеще восставали из небытия новые дроны, и они надвигались на нас. Подкрепление. Я бросила еще один взгляд на заклиненную гусеницу, чертыхнулась про себя и выключила зажигание.
– Все ясно, машине крышка. Нужен новый план.
Ко всеобщему беспокойству, предложений не было. Перкинс вышел из броневика и присоединился к нам.
– Они действуют как объединенный милитаристский разум, – бормотал он взбудораженно. – Им не нужны отдельные приказы, потому что каждый из них сам себе и генерал, и солдат в одном лице. Изучают противника, эксплуатируют его слабости и нейтрализуют преимущества. А остановились они потому, что не решили, как нейтрализовать наше преимущество.
– У нас есть преимущество? – удивилась Эдди.
– У нас есть я, – ответил Перкинс. – Они знают, что я их считываю. А раз они не стали подходить ближе, можно сделать вывод, что и у них есть слабая сторона, которую можем эксплуатировать мы. Вот, смотрите.
Перкинс сделал три шага в сторону шеренги дронов, и они отступили. Он вернулся к нам, и они подвинулись ближе.
– Они дожидаются, пока их численное превосходство будет непреодолимым, – сказала Эдди, когда новые дроны продолжали выстраиваться за уже присутствующими. – Мы не можем долго ждать.
– Они сделаны из несчастного быстросохнущего терилена, но, если они нас атакуют, у нас нет шансов, – проговорил Уилсон.
Сомневаться в этом не приходилось. Дроны стояли уже в три шеренги, и каждую секунду подтягивалось пополнение. Вдруг один из Пустых, намотанных на наши гусеницы, попытался ухватить меня пустой рукой в грязной перчатке. Мы ждали прорыва и, кажется, дождались.
– Эврика, – сказала я. – Перкинс?
Перкинс посмотрел на перчатку, до сих пор пытающуюся что-нибудь нащупать под собой, хотя остальное его туловище было намотано на колесо. Остальные дроны, запутавшиеся в гусеницах, точнее опустевшая одежда, не подавали признаков жизни.
– Ага, – воскликнул Перкинс, – раненый! Наверное, баг в магическом коде. Ну, была не была.
Он взял перчатку дрона, подержал ее немного и улыбнулся.
– А вот с этим уже можно работать, – воспрял он духом. – Все просто до безобразия, если вдуматься. Правильно они делают, что нервничают. Один момент.
Перкинс присел на корточки и стал готовиться к заклинанию. Дроны уже выстроились в пять рядов. Их навскидку было сотни полторы, и нас отделяли жалкие десять шагов.
– Проклятье, – вырвалось у Перкинса.
– Что такое?
– Чтобы провернуть такое заклинание, мне потребуется двадцатилетний запас жизненной силы, а я знаю, что не переживу шестидесяти девяти. У меня не хватает двенадцати лет, чтобы провести контратаку и выудить мечи из гусениц.
– Возьми у меня, – вызвалась я. – Мне будет всего двадцать шесть.
– Нет, – запротестовал Уилсон, – используй меня. Я всегда хотел умереть Смертью Особого Значения. Я умру, защищая вас. Это романтично. Это героично. Я настаиваю.
– Мне вообще двенадцать, – вмешалась Эдди. – Если кому тут и можно делиться своими годами, так это мне. Мне будет двадцать четыре – подумаешь, я уже чувствую себя вдвое старше этого. Перкинс, валяй.
Доводы Эдди были резонными, а дроны стояли уже в шесть шеренг, общим числом штук под триста, и начинали топтать землю, готовясь к нападению.
– Хорошо. – Перкинс протянул руку Эдди. – Считай со мной. На счет три. Раз.
– Раз. – Эдди взяла его за руку.
У нас не осталось времени на прощания, на сентиментальные последние слова. Не осталось времени даже думать, потому что в эту минуту Пустые в унисон обнажили свои мечи со звуком, похожим на Песнь Кваркозверя, которую я искренне надеюсь не услышать больше в своей жизни.
– Два, – сказал Перкинс и крепко зажмурился, сосредотачивая на заклинании все свое естество.
– Два, – повторила Эдди.
Пустые начали наступление. Их было так много, что куда ни глянь, я видела сплошные черные костюмы и белые рубашки.
– Три, – сказал Перкинс.
Но Эдди не успела сказать «три». Уилсон выскочил вперед с удивительной прыткостью, разбил руки Перкинса и Эдди – и схватился за руку Перкинса сам.
– Три, – выпалил Уилсон, а Перкинс собрал каждую оставшуюся секунду его жизни и выпустил заклинание. Послышался пронзительный вой, последовала яркая вспышка, пульсация голубого света, стремительно расходящегося во все стороны, и Перкинс и Уилсон испарились – заклинание выжало из их душ все капли жизни до последней. И вот уже мы с Эдди и принцессой остались совсем одни, а Пустые до сих пор были живы.
– Плохо дело, – проговорила я.
Пустые ринулись в атаку, и мы втроем с накаленными до предела нервами бросились им навстречу и под звон мечей сошлись в ожесточенном бою. Я ожидала, что все будет кончено в считаные секунды, но вдруг первая волна Пустых пошатнулась, и дроны начали проваливаться внутрь себя. Та же участь постигла вторую, третью шеренги. Мечи выпадали из рук, сами Пустые оседали на землю, как сдувшиеся парашюты, и их одежда буквально рассыпалась вокруг них на лоскуты.
У Перкинса не хватало сил одолеть дронов напрямую, но их хватило, чтобы разложить сложный сополимер в нейлоновых швах на его компоненты: газообразный азот, углекислый газ и очень много водорода. Если бы на мне была одежда из нейлона, она упала бы и с меня тоже, так что хорошо, что я была одета в практичный хлопок.
Мы обвели взглядом развевающиеся на ветру детали одежды. Они дергались в судорогах – это триста дронов пытались осознать, что с ними стало, и принять ответные меры. Но Пустые не знают волшебства – они лишь его продукт. И если им не удастся в ближайшие десять минут раздобыть три сотни швей, можно считать, что мы победили.
Последний рубеж
Поправочка: в чем-то победили, а в чем-то и проиграли. Перкинса и Уилсона больше не было с нами. На том месте, где они стояли, остались только их железные медальоны, мелочь из карманов, молнии из одежды, да золотые коронки и почечные камни Уилсона. А мечи, застрявшие в гусеницах, превратились в лед и стремительно таяли. Перкинс поработал на славу. Мы снова были в строю.
– Думаю, не стоит нам долго тут прохлаждаться, – сказала Эдди, указывая на Пустых из самых дальних рядов армии. Они были не так потрепаны, как остальные, но хотя опасности для нас они не представляли, вдалеке мы увидели и других дронов, которые подскакивали с земли и направлялись к нам. Я прыгнула за баранку, завела мотор, Эдди подсела ко мне на переднее сиденье. Мы переглянулись. Кого-то не хватало.
Мы нашли принцессу за броневиком. Скорчившись и придерживая одну руку, подняла на нас глаза и виновато улыбнулась.
– Меня ранили буквально за миг до того, как включилась магия Перкинса, – сказала она и показала нам рану. Кисть ее правой руки была отрублена и сильно кровоточила. Если немедленно что-нибудь не предпринять, потеря крови наверняка ее добьет.
Хорошо, что Эдди раньше приходилось сталкиваться с такими вещами в туристических походах. Она достала из своей торбы аптечку.
– Будет больно, – предупредила она.
– Мне и так больно, – ответила принцесса. – Делай.
Эдди туго замотала обрубок несколькими слоями бинтов, что немного ослабило кровотечение, хотя по принцессе было видно, что ей очень больно. Но времени на сантименты не было. Мы буквально закинули принцессу в броневик, и я села за руль.
– Поторопись, – сказала Эдди. – Они перестраиваются.
В самом деле все Пустые, до которых не дотянулось заклинание Перкинса, и те немногие, до кого оно дотянулось, но не лишило возможности функционировать, отступали, чтобы перекрыть нам путь через реку в единственном месте, где ее можно было пересечь. И хотя мечи в гусеницах проблемы больше не представляли, застрявшие там костюмы тормозили ход. Я выжимала максимальную скорость, но мы едва ли ехали со скоростью бегущего человека. Даже если начать отступление обратно в горы, дроны все равно нас накроют. И, честно говоря, отступать не очень-то хотелось – ни мне, ни, думаю, Эдди с принцессой.
Эдди схватилась за меч и заняла свое место на капоте. Битва была еще не окончена. Принцесса пересела ко мне и угрюмо уставилась на обрубок.
– Лора Скребб будет вне себя, когда узнает, что я не уберегла ее руку.
– Уверена, ты придумаешь, как загладить свою вину.
– От меня и так было ноль пользы, но хотя бы был меч, – продолжала принцесса. – Теперь у меня нет даже меча, и пользы от меня дважды ноль!
Меня осенило.
– Может, мы это еще исправим, – сказала я, порылась в сумке и протянула принцессе «Руку Помощи». А что, идея-то разумная. В «Руке Помощи» была заложена моторная память обо всех мыслимых действиях в этой жизни, от починки барометров до строительства решетчатых мостов. С парой таких рук можно хоть третий фортепианный концерт Рахманинова изобразить, а это жуть как сложно. А что было особенно актуально для нас, с мечом «Рука Помощи» могла управляться так же профессионально, как и проводить операцию на открытом сердце – между прочим, не такие уж далекие друг от друга вещи, задумайтесь об этом.
– В ящике с инструментами осталась изолента, – сказала я, кивая на заднее сиденье. – Достань парочку, и я примотаю ее тебе.
Она послушалась, и уже скоро у принцессы снова было две руки, хотя новая и была большая, волосатая, старше принцессы на сорок лет, и с татуировкой «Скажи Пирожкам Нет» на тыльной стороне ладони. Принцесса не стала терять время даром. «Рука Помощи» схватилась за меч, и принцесса присоединилась к Эдди на капоте.
Четыреста ярдов мы покрыли меньше чем за минуту. Мотор ревел, превозмогая тягу одежды, застрявшей в гусеницах. Мы скатились по склону лощины и поехали по реке вброд, едва удостаивая взглядом разлагающиеся кости полегших в сражениях. Миновав речку, мы успели проехать еще сто ярдов, как раз когда температура двигателя подбиралась к критической отметке. Пустые сомкнули ряды и встали перед нами сплошной стеной. Стараниями Перкинса их армия потеряла две трети бойцов, но вот к ним на подмогу стали стекаться дроны с шандаровской фабрики гуанолита, которые отложили в сторону драгоценные фекалии, потому что их помощь требовалась здесь, ведь ничто не могло быть важнее сохранности самой главной тайны.