― По инструкции мы не должны позволять кому-то играть здесь после окончания занятий, ― прошептала я Лу-Лу, наклонившись к ней после того, как отперла калитку, ― так что пусть это будет нашим маленьким секретом.
Лу-Лу жестом показала, что будет держать рот на замке, а затем побежала к качелям и нетерпеливо задвигала своими маленькими ножками, как только забралась на сидение.
Я опустилась на деревянную скамейку, и Томас неуверенно сделал то же самое, сохраняя приличную дистанцию между нами. Я оказалась на одном конце, а он ― на другом.
― От меня как-то не так пахнет? ― Я уже собиралась обнюхать себя, но не сделала этого, будучи уверенной, что это не так. ― Я, конечно, работаю с детьми целыми днями, но не думаю, что это сказывается таким образом.
Вместо ответа Томас придвинулся ближе, но между нами все еще оставалось расстояние, способное вместить еще пару человек. Я улыбнулась, опустив глаза в землю.
― Лу уверена, что скоро тебе станет лучше. ― Он посмотрел в ее сторону. ― Полагаю, что у тебя неприятности с… женихом?
― Все верно. Вообще-то я хотела спросить… ― Я облизнула губы, задумавшись о его словах. Тех самых, которые побудили меня теряться в догадках и пытаться докопаться до истины. ― Откуда ты узнал?
Томас надел шляпу на голову.
― Узнал что именно?
― Что он изменил мне.
Он сцепил руки на коленях.
― Я не знал об этом.
Будучи озадаченной этим ответом, я провела рукой по волосам. О чем он тогда говорил?
Лу-Лу завизжала от восторга, когда качели взметнулись высоко в воздух, а ее кудряшки стали развеваться на ветру.
― И каково это?
Его бархатный голос медленно проникал в меня, и я подняла взгляд на него.
― Ты имеешь в виду, когда тебя ранят?
Томас выпрямился, его ноги в узких кожаных туфлях крепко стояли на твердой земле.
― Именно. Даже если он не причинил тебе физического вреда, ― он не стал дожидаться моих комментариев, ― он ранил твое сердце.
Его слова были настолько точны, что сразу нашли отклик в душе.
― Так он и сделал.
― Так у него был роман на стороне? ― он задал вопрос без колебаний, не опасаясь переступить черту. Мне это нравилось.
― Не совсем. Но он спал с другой женщиной. По всей видимости, это было в самом начале нашего знакомства.
Впервые в жизни я услышала, как Томас Веррон выругался.
― По всей видимости, ― сухо прокомментировал он вдобавок,
Лу-Лу нахмурилась, словно услышала его, играя теперь уже на горке. Он помахал ей, натянув на свое лицо улыбку, которая, казалось, вот-вот заставит треснуть его идеальные скулы, и она ответила ему тем же, прежде чем броситься вниз по склону.
― Ты называешь ее Лу?
― Да, ― ответил он. ― Чем чаще я обращаюсь к ней «Лу-Лу», тем больше мне начинает казаться, что у меня не дочь, а чихуахуа.
Это заявление заставило меня рассмеяться.
― Ты же не серьезно сейчас, не так ли?
Он ухмыльнулся и пожал плечами.
― Конечно, нет. Так что ты чувствуешь?
― Ты действительно хочешь знать это?
― Если бы это было не так, я бы не спрашивал.
― Тебе никогда не разбивали сердце? ― Я пристально посмотрела на него, восхищаясь тем, как полуденный свет просачивается под поля его фертовой шляпы и отражается от выраженных черт его лица. Недосягаемый. Даже для стихии. ― Совсем никогда?
― Однажды, ― признался он. ― Но здесь нет ничего общего с твоей ситуацией.
Мне хотелось спросить его так же, как и он меня, без колебаний, кто или что разбило его сердце. Возможно, я могла бы сделать это, но я ограничилась лишь тем, что попыталась передать в словах собственную боль.
― Это словно что-то поселилось у тебя в груди. И давит. Этот груз влияет на тебя всецело, на все, что ты делаешь. Но то, как ты питаешься, как спишь, как общаешься, дышишь… абсолютно на все.
Я бросила взгляд на Томаса, который больше не был сосредоточен на Лу-Лу и пристально смотрел на меня. Всецело завладеть вниманием этого мужчины… это было непередаваемо. Чувство, только что описанное мной, в мгновение улетучилось под прицелом его глаз.
― Продолжай.
Я кивнула, выходя из ступора.
― Почему ты прервала свой рассказ?
Какой любопытный.
Ощущая себя сбитой с толку, я решила посмотреть, как он отреагирует, когда я выплесну на него всю правду без прикрас и без всяческой подготовки.
― Потому что, глядя на тебя, все это на мгновение стало неважным.
Если его и шокировало мое заявление, то он не подал виду. Он моргнул, скользя ресницами по своим холодным глазам. Которые сейчас казались теплее, чем прежде.
― Папа! Мисс Клейтон! Давайте играть вместе со мной.
Интуитивно я понимала, что Томас предпочел бы не реагировать на призыв, но вырвавшись из плена его глаз, я поспешила к скалодрому, поддерживая Лу-Лу, когда она отсчитывала свои шаги вверх и вниз по веревочной лестнице.
Спустя десять минут я заметила лицо директора Кроули, выглянувшего из-за крыши его машины, и сняла Лу-Лу со снаряда, принимая это за намек, что нам стоит уйти.
― Нам лучше уйти, ― сказала я. ― Мы же не хотим, чтобы нас застукали здесь и, возможно, запретили в дальнейшем пользоваться игровой площадкой.
― Конечно, не хотим, ― ответила Лу-Лу, взяв меня за протянутую руку и размахивая ею, когда мы двигались в сторону его отца, который стоял и наблюдал за нами, глубоко погрузив руки в карманы и низко надвинув на лоб свою фетровую шляпу.
Заперев детскую площадку, я помогла Лу-Лу забраться на заднее сидение их автомобиля, убедившись, что она надежно пристегнута ремнями безопасности.
― Сегодня ты намного больше улыбалась. Тебе уже лучше? ― поинтересовалась она, прежде чем я закрыла за собой дверь.
Я сунула руку в машину, чтобы ущипнуть ее за нос, и она хихикнула.
― Почти.
Захлопнув дверцу, я повернулась, оказываясь лицом к лицу с Томасом. Казалось, что сейчас он не беспокоился о своем личном пространстве, и практически касался моих волос.
Он снял шляпу, но его прическа нисколечко не растрепалась.
― То, что ты сказала, было на полном серьезе?
Я могла бы солгать, что чувствовать себя менее неловко, или же могла признать правду, уповая на то, что это не усугубит ситуацию.
― Я всегда говорю на полном серьезе. ― Его глаза заблестели. ― И, да, на мгновение ты заставил меня забыться. ― Мой рот дрогнул в улыбке. ― Так что спасибо.
Я обогнула его, открыла свою машину и нырнула внутрь.
Прежде чем я успела завести ее, пассажирская дверца отворилась, и Томас тоже забрался внутрь.
Я осуждающе посмотрела на него, желая знать, что он делает в моей машине, но было уже поздно.
Его рука потянулась вперед и коснулась моего лица, скользя большим пальцем по моей щеке. Все мои слова тут же улетучились и потеряли смысл.
― Голубка, я собираюсь поцеловать тебя.
И он выполнил обещание.
Прежде чем я успела хоть что-то сказать или хотя бы вздохнуть, его губы припали к моим. Мягкие, настойчивые, бесподобные.
Мои руки устремились к его лицу, пальцы обожгло от соприкосновения с его горячей кожей. Продвинувшись дальше, я еле сдерживалась от желания вцепиться в его мягкие волосы.
До моих ушей донесся какой-то щелчок, и я было открыла глаза, но в этот момент его язык раздвинул мои губы, плавно скользя вглубь, чтобы встретиться с моим.
Его движения были неспешными, но настойчивыми. Его большой палец все еще гладил мою щеку, а мятный аромат приглушал шок от того, что меня касались губы другого мужчины.
Очередной щелчок заставил меня отстраниться, чтобы осмотреть лобовое стекло и убедиться, что ничего не ударилось об него.
Я ничего не обнаружила. Лишь покачивающиеся деревья и пустующий школьный двор.
И когда я вновь вернулась к Томасу, преодолевая жар в теле и звенящий гул в ушах, он уже вышел из машины.
― До следующего раза, Голубка.
Не в силах пошевелиться, я сидела, прижав пальцы к губам, и наблюдала, как его автомобиль покидает стоянку.
Мне было не понятно, что я чувствую. Злость из-за того, что он вот так воспользовался моей откровенностью? Чувство вины за то, что вот так легко позволила чужим губам касаться меня? Ведь даже если технически я и была свободна, чертово кольцо еще красовалось на моем пальце. Или это было возбуждение от эндорфинов, выброшенных в мою кровь, которые продолжали играть во мне, когда я покидала парковку?
Вернувшись домой, я застыла возле дыры, оставленной кулаком Майлза на лестничной площадке, и осознала степень своей вины.
Джемайме Клейтон хватило несколько недель, чтобы перевернуть мой мир вверх дном.
И я по-прежнему находился в подвешенном состоянии, ожидая, когда она все вернет на свои места.
Но этому, вероятно, не было суждено случиться.
И это всецело моя вина.
Мое сердце было поглощено девушкой с изящными изгибами, карими глазами лани и воздушными, как перышко, темными волосами. И хотя все и не должно было вот так вот развернуться, это не стало для меня неожиданностью. Даже если это чертовски больно.
Ей было всего двадцать три, и она слишком молода для меня. Я почти на десять лет старше. Несмотря на то, что чаще она вела себя не по годам зрело, в ней все же чувствовалась уязвимость, которая вскоре и дала о себе знать.
Моя милая Джем никогда не улетала далеко от гнезда. Даже после смерти ее матери, когда она была еще ребенком, Джем оставалась, окруженной заботой. Черт возьми, я был готов застрелиться, когда осознал, кого именно я гублю.
Я уверился в том, что будет справедливо, если я тоже буду разрушен.
Око за око.
Но я полагал, что смогу контролировать это, не дам себе погрузиться слишком глубоко. Но к тому времени, когда я спохватился, было уже поздно. Я решительно шел ко дну.
Назад пути не было.
За неделю Майлз больше не дал о себе знать.
Я убеждала себя, что должна быть благодарна, что все так складывается, но безуспешно.
Я была в бешенстве.
За что я была действительно благодарна, так это за то, что в пятницу учебный год подходил к