Она пристально посмотрела на меня.
— Как?
Я ухмыльнулся
— Как, спрашивает она. Голубка, этот мир вращается с помощью валюты. И по правильной цене ты получишь практически все, что тебе нужно, если будешь знать, где искать.
Она скривила губы, и мне захотелось прикоснуться к ним. Своими собственными.
— И ты знаешь, где искать и как?
— Мой отец был влиятельным человеком, у которого имелись связи с мафией, работорговлей и многими другими сомнительными типами.
— Отвратительно, — сказала она насмешливым тоном. — Потому что то, что ты делаешь, абсолютно респектабельно.
— Осторожнее, Голубка, — прошептал я, мой член приподнялся, когда ее язычок выскользнул наружу, облизывая верхнюю губу.
— Или что? — прошептала она в ответ. Но, несмотря на самоуверенные слова, дурные предчувствия все еще теплились в ней.
Я просто улыбнулся, и это, похоже, встревожило ее больше, чем все, что я мог бы сказать.
— Итак, — Голубка прочистила горло и выпрямилась в кресле, — ты сказал, чтобы я нашла тебя до того, как я смогу уйти.
Я намеренно опустил взгляд на книгу у нее на коленях.
— Ты уезжаешь сегодня вечером?
— Нет, но это то, что, по твоим словам, мне нужно было сделать.
Обдумывая свой следующий шаг, я схватил дневник и ручку и положил их на приставной столик, прежде чем встать.
Джемайма невинным взглядом следила за каждым моим движением, и хотя я сказал ей, что отпущу ее, я подавил чувство вины, напомнив себе, что никогда не соглашусь на это, как и всегда.
— Ты готова заключить сделку, Голубка? — Я протянул ей руку.
Она посмотрела на мою вытянутую ладонь, а затем перевела взгляд на меня.
— Сделка?
— Это именно то, что я сказал. Ты можешь уйти, но сначала я должен попросить кое о чем в обмен на мое… гостеприимство.
Ангельский смех слетел с ее губ и превратил ее красоту во что-то неземное. Она погрозила мне пальцем.
— Я должна была знать, что за это придется заплатить.
— Я никогда не говорил обратного.
Ее улыбка исчезла, Джемайма отложила книгу и, наконец, вложила свою мягкую руку в мою.
— Хорошо. — Я наслаждался прикосновением, сжимая ее теплую ладонь в своей, и задавался вопросом, каково это — скользить языком по каждому дюйму ее кремовой кожи. — Что ты хочешь взамен?
Я знал, что она подшучивает надо мной, и делала это намеренно. Хотя, если бы Джемайма притворилась должной выплатить свой долг, чтобы покинуть мой дом, тогда она бы не испытала чувство вины.
Заметив жар в моих глазах, в моих прикосновениях и то, как нас притянуло вплотную друг к другу, она прохрипела:
— Никакого секса и никакой крови.
Голубка откинула голову назад при виде оскорбленного выражения моего лица, еще один смешок усладил мои уши и послал противоречивые сигналы органу в моей груди.
Воспользовавшись ее рассеянным состоянием, я обнял Джемайму, скользнув рукой вверх по спине и нежно обхватывая ее затылок, в то время как другой рукой прикоснулся к ее лицу.
— Мы делали это раньше, — сказал я, чувствуя, как ее сердце колотится у меня в груди, и ощущая прекрасное, неистовое биение ее пульса под моими пальцами.
— Не так, как сейчас, — прошептала она, приподнявшись на цыпочки, ее взгляд переместился на мой рот. — А потом я смогу уйти… в любое время, когда захочу? — Слова слетели с ее губ, сладкое тепло ее дыхания обжигало.
— Я бы предпочел, чтобы ты осталась, но я человек слова.
Неуверенно Джемайма положила руки мне на талию, и это прикосновение оборвало последнюю ниточку моего самообладания.
И тогда я поцеловал ее.
Я целовал с целенаправленной нежностью, пока ее дыхание не стало тяжелым, и ее губы не приоткрыли мои. Своим языком она прикоснулась к моему, и я застонал, углубляя поцелуй и ведя нас назад.
Голубка схватила меня за рубашку, а я намотал ее волосы в кулак, желая большего, нуждаясь в большем.
Древесина книжной полки впилась мне в спину, когда Джемайма обвила руками мою шею, и я поднял ее. Ногами она обвилась вокруг моей талии, а прикосновение ее грудей к моему бешено колотящемуся сердцу сделало меня слепым, неспособным делать что-либо, кроме как чувствовать.
Ее тихие стоны, когда я нежно покусывал ее губы, заставили мой член напрячься в брюках. Я издал гортанный звук, стоило Джемайме начать тереться об меня и обхватить мое лицо руками, наклоняя его для большего доступа, а затем скользнула ладонями в мои волосы.
Затем мой телефон издал звук пришедшей электронной почты, и чары были разрушены.
Джемайма чуть не упала на пол от того, как быстро оторвалась от моего рта.
— Черт, — выдохнула она, когда я крепко удерживал ее. Она посмотрела на меня снизу вверх, ее кожа была восхитительно розовой, губы — аппетитно красными, а волосы — соблазнительно спутанными, затем сглотнула и попятилась к двери.
Думай, думай, думай, ты, невыносимый идиот.
Но твердый член у меня в штанах перекрыл все функции, полностью отключив голову. Я провел дрожащей ладонью по своим растрепанным волосам, когда Джемайма торопливо пробормотала в дверях «спокойной ночи».
Она уже давно ушла, когда я пробормотал:
— До следующего раза, Голубка.
Детское восхищение от созерцания помещения вернулось, когда я провела пальцами по перилам и стенам, заглушая остатки тревоги.
Мысли о моей матери, о матери Томаса преследовали меня, когда на следующий день я гуляла по этому гигантскому дому. Не для того, чтобы сбежать, а чтобы исследовать.
Независимо от того, как сильно я старалась, мои мысли постоянно возвращались к Томасу. Я постоянно пыталась дотронуться до своих губ. И мое сердце постоянно пыталось заблокировать рациональное мышление.
В гостиной я провела пальцами по стеклу фоторамки, разглядывая пару за ним. Скорее всего, эта была единственная их фотография в этом доме, поскольку другие мне не попадались.
Томас был до мозга костей похож на своего отца, и я не могла полностью винить свою мать за то, что она поддалась искушению рискнуть всем, что у нее было.
За исключением его глаз.
Редкий оттенок синего принадлежал светловолосой женщине с натянутой улыбкой на красных губах. Она была красива в классическом смысле. Из тех, кто выигрывал конкурсы красоты и не раз привлекал внимание мужчин.
Пальцем я скользнула по тому месту, где рука мужчины обнимала женщину за талию, и, хотя пыталась, но не могла найти в себе силы возненавидеть ее за то, что она сделала. За то, что украла у меня и моей семьи нечто важное. Был только оглушительный укол печали о несбыточном.
Это была трагедия, вызванная любовью.
И мне было не привыкать к рискам и опасностям, которые включали в себя потерю моего сердца.
— Беатрис и Антонио Верроне. — Голос Мурри напугал меня, и я опустила руку, обернувшись и увидев его в дверях.
— Они были прекрасны.
Намек на улыбку тронул его губы, он скрестил руки на груди, переводя взгляд с меня на окно размером от пола до потолка позади меня.
За окном виднелось что-то вроде внутреннего дворика, а в центре него, окруженный розовыми кустами и скамейками из песчаника, находился бассейн.
Очарованная, я шагнула ближе, затем остановилась, затаив дыхание при виде Томаса, делающего сальто, прежде чем проплыть половину бассейна под водой. Даже когда мои щеки начали краснеть, а по телу разливался жар, я не могла отвести взгляд. Теперь я знала, как Томас сохранял стройное телосложение пловца, наблюдая, как он проплывал круг за кругом, его плавные движения рук стремительно рассекали воду.
Мурри прочистил горло, и я отступила назад, наклоняя голову и заправляя прядь волос за ухо.
— Знаешь, для того, кто несколько дней назад был одержим идеей убраться отсюда, сейчас ты выглядишь довольно комфортно.
Я была одержима, и теперь это стало проблемой. Той, которую я пыталась решить. Но мне было трудно сделать этот шаг, когда Томас, казалось, держал меня в плену одним своим присутствием.
— А как насчет тебя? — спросила я, направляясь к двери. — Почему ты все еще здесь после того, что он с тобой сделал?
Ранее я обнаружила, что на третьем этаже расположен чердак или кладовая, и за приоткрытой дверью находилась, как я предположила, комната Мурри. Я заглянула внутрь и обнаружила апартаменты размером с три спальни, красиво оформленную в красных и серых тонах, с башенкой, образующей круглую гостиную.
Мурри пошел за мной.
— Я не знаю, готова ли ты услышать именно эту историю.
Бросив ухмылку через плечо, когда мы приблизились к лестнице, я сказала:
— Потребуется много усилий, чтобы сейчас меня ввести в шоковое состояние.
Мурри обдумал мои слова, затем присоединился ко мне, когда я продолжила идти по коридору.
— Я не был хорошим человеком до того, как пришел сюда, — начал он, затем усмехнулся. — На самом деле, я не совсем уверен, что когда-нибудь им стану.
— О? — Я не поверила ему. Не до конца. — А как насчет того, как ты управляешь этим домом и заботишься о Томасе и Лу?
— Мне очень хорошо платят за все, что я делаю, поверь мне.
Я знала, что он относился к Лу, как любящий дядя, а дело вовсе не в деньгах, и, судя по моему молчанию, он понял, что раскусила его.
— Раньше я контрабандой переправлял женщин через границу.
Я остановилась.
— Чтобы помочь им бежать?
Он потер затылок, отводя от меня взгляд.
— Не совсем.
— Ты похищал их, — догадалась я, слова резали мне язык, когда чувство вины исказило его черты. Кроме его шрамов.
— Да. Индустрия секс-рабынь, о которой, я думаю, ты в какой-то степени слышала, в некоторых местах очень масштабна.
Снова возобновляя шаг, чтобы Мурри не увидел мой обвиняющий взгляд, я спросила:
— И как это привело тебя сюда?
— Похитил не ту девушку, — сухо ответил он. — Она была дочерью сенатора и праздновала свой восемнадцатый день рождения в Мексике со своим парнем и несколькими друзьями. Я и напарник, с которым работал в то время, выслеживали определенные горячие точки, где могли появиться более привилегированные красотки, и мы взяли ее и трех других девушек.