Оседланные кони, стоявшие в тени под соснами, встряхивали головами, отгоняя мух. При этом всякий раз раздавался звон уздечных колец. Олегов жеребец, всхрапывая, нетерпеливо рыл копытом землю. Отрок из молодшей дружины, успокаивая горячего скакуна, что-то негромко говорил ему ласковым голосом.
Каждый год в начале лета Олег объезжает свои охотничьи угодья, раскинувшиеся по обоим берегам Оки. Лес такое же богатство в Олеговых владениях, как реки и озера, как луга и хлебные нивы. Заокские леса полны всякой дичи, для охотников здесь настоящее раздолье. Летом и осенью Олег часто выезжает на охоту.
В последнее время стало заметно меньше кабанов и бобров, очень редко стали попадаться могучие туры, огромные дикие быки с длинными и острыми рогами. Теперь, чтобы добыть тура, приходилось забираться в несусветную лесную глушь.
Жуя сочную травинку, Олег повернулся на бок, окинув взглядом свою маленькую свиту, расположившуюся полукругом вокруг него. Кроме боярина Брусило и дружинника Тихомила, вместе с Олегом в эту дальнюю конную поездку по лесным дебрям отправились также пятеро юных гридней из молодшей дружины и двое сокольничих.
Перед поездкой в лес Олег заглянул в свой загородный терем близ села Борки, что за рекой Трубеж. Олег сопроводил туда жену и детей, которые рвались на природу, устав от душной и пыльной Рязани с ее извечной людской толчеей на улицах и площадях.
Олегу вспомнились глаза Евфросиньи при прощании с ним. В них было столько подозрительности и недоверия, столько горькой обиды! Казалось, Евфросинья взглядом давала понять Олегу, мол, она прекрасно понимает, что эта поездка в лес неизбежно завершится его свиданием с красавицей персиянкой в Вышгороде. Благодаря стараниям епископа Софрония в отношениях между Олегом и Евфросиньей не дошло до полного разрыва. Кашафеддин еще прошлой осенью был отправлен Олегом в Вышгород, где он продолжал писать летопись деяний рязанского князя. Дабы не злить Евфросинью, Олег стал гораздо реже наведываться в Вышгород. И все же Гель-Эндам по-прежнему стояла между Олегом и Евфросиньей. На все просьбы Софрония отослать Гель-Эндам на ее родину в Персию Олег отвечал решительным отказом.
Переправившись через Оку возле Шумани, Олег и его свита по лесным дорогам два дня продвигались от селения к селению, осматривая луга и бортные угодья. В этих малолюдных местах деревень было мало, в основном попадались выселки в два-три двора. На третий день пути Олег и его люди оказались и вовсе в безлюдном краю. Здесь, среди столетних дубов и сосен несет свои темно-бирюзовые воды речка Кишня, истоки которой теряются в непроходимых топях.
Олег собирался перебраться через Кишню, чтобы к вечеру добраться до затерянного в лесах Веретинского монастыря. Перед переправой Олег сделал привал, чтобы дать отдохнуть своим спутникам и лошадям. Путь впереди был неблизкий.
Неожиданно полудремотное состояние Олега было нарушено стремительно приближающимся топотом копыт. Олеговы гридни мигом вскочили на ноги, схватили в руки луки и дротики. Брусило и Тихомил, поднявшись с примятой травы, торопливо нацепили на себя кожаные пояса с кинжалами. Неведомый наездник был один, он летел галопом по извилистой оленьей тропе. Стук копыт нарастал, становясь все явственнее, все ближе. Вот застрекотали потревоженные сороки, среди замшелых древних стволов мелькнул силуэт конника в темно-красном плаще. И вот он уже на поляне — молодой всадник с загорелым лицом и растрепанными русыми волосами верхом на рыжем коне с коротко подстриженной гривой.
Олег сразу узнал гонца, это был челядинец боярина Громобоя по имени Ярек. Олег лишь Громобою сказал, что имеет намерение погостить у игумена Веретинской пустыни. Прочие рязанские бояре не ведают об этом. Недоброе предчувствие кольнуло Олега. Если Громобой столь поспешно выслал гонца по его следам, значит, стряслась какая-то беда!
Увидев князя в тени развесистого клена, застывшего в напряженном ожидании с желтой парчовой шапкой в руках, с плащом, брошенным у ног, Ярек осадил разогнавшегося скакуна и хрипло крикнул:
— Татары под Рязанью, княже! Мамай пришел войной на твою землю!
Не слезая с седла, Олег преодолел за сутки более ста верст по бездорожью и по лесным тропам. Добравшись до Ярустово, Олег встретил здесь толпы беженцев с правобережья Оки, где хозяйничали татары, сжигая деревни и осаждая города. Княжеский наместник в Ярустово мог выставить лишь полторы сотни ратников, но и с этим малым войском Олег переправился через Оку, горя желанием сражаться с ордынцами.
Оказавшись вблизи от Вышгорода, Олег первым делом устремился туда мимо черных обугленных пепелищ, оставшихся от селений. Вся округа от речки Городни до Вышгорода была обращена татарами в обезлюдевшую пустошь, над которой ветер разносил тяжелый запах гари и смрад от гниющих трупов.
Под Вышгородом татар не оказалось, но было видно, что степняки совсем недавно ушли отсюда, не сумев взять приступом валы и стены этого укрепленного града. За мощными укреплениями Вышгорода нашли пристанище несколько сотен смердов из окрестных деревень. Воинов в Вышгороде было чуть больше сотни, верховодил ими дружинник Перфил.
— Чего такой мрачный? — проговорил Олег, едва обменявшись приветствиями с Перфилом. — Ты же отстоял от нехристей Вышгород, поэтому радоваться должен! Иль потери у тебя велики, сотник?
— Убитых с нашей стороны немного, княже, — промолвил Перфил, не смея поднять глаз на Олега. — Но… вот беда… средь этих павших оказалась и персиянка…
От услышанного у Олега словно что-то оборвалось внутри. Схватив Перфила за грудки, Олег принялся трясти его, как грушу, свирепо крича на него и требуя разъяснений, почему Гель-Эндам оказалась в рядах ратников. Из сбивчивых объяснений Перфила выходило, что никто не принуждал Гель-Эндам браться за оружие, нужды в этом не было. Персиянка сама поднялась на крепостную стену, желая взглянуть с высоты на ордынцев, лезущих по лестницам на штурм. Гель-Эндам неосторожно выглянула в бойницу, и ее поразила татарская стрела, пробив шею навылет.
— В момент вражеского приступа стрелы татарские дождем сыпались на верхний заборол стены, — с тяжелым вздохом пояснил Перфил. — Воины мои все в кольчугах и бронях, со щитами в руках, их непросто сразить стрелой. Персиянка же не имела ни щита, ни панциря, вот и поплатилась жизнью.
Олег с глухим стоном оттолкнул от себя Перфила и, сорвав шапку со своей головы, в сердцах швырнул ее себе под ноги. Невыразимое отчаяние заполнило его сердце, страшная горечь закипела в груди, а глаза наполнились горячими слезами. На какой-то миг Олегу показалось, что почва уходит у него из-под ног. Узнав, что Гель-Эндам еще не погребена, Олег пожелал взглянуть на ее тело. Спускаясь следом за Перфилом в холодное подземелье, где обычно хранилась мороженая рыба, Олег с трудом переставлял ноги, которые будто налились железом. В вихре чувств, раздирающих его душу, Олег лишь теперь осознал, как была ему дорога Гель-Эндам и какой горестной станет его жизнь без нее.
В леднике были сложены все убитые ратники, павшие при обороне Вышгорода от татар. Бездыханное тело персиянки, завернутое в белое покрывало, лежало на широкой доске отдельно от прочих трупов. Перфил тотчас покинул подвал, оставив Олега наедине с его горем. Перфил винил себя за гибель Гель-Эндам, и это чувство жгло его раскаленным железом.
В Вышгороде Олег задержался на три дня, собирая под свой стяг всех, кто мог держать оружие. Ему было ведомо, что Мамай с главными силами стоит под Рязанью.
Схоронив Гель-Эндам, Олег похудел и осунулся от горя. На его мрачном лице с жестко сжатыми губами, с глубокой морщиной на лбу отпечаталось выражение твердой решимости биться насмерть с ненавистными татарами.
Погрузив на ладьи пять сотен ратников, Олег устремился вверх по Оке к городку Льгову, а оттуда к Рязани. Двигаясь на веслах против течения, тяжелые насады медленно пробирались по широкой извилистой реке. Олеговы кормчие не могли использовать паруса, поскольку ветер дул им в лицо.
Наконец вереница крутобоких судов с высоко загнутыми носами, измученных сильным течением и противными ветрами, подошла к устью реки Трубеж. До Рязани было рукой подать. У Олега замерло сердце в груди, когда он увидел над лесом огромное облако дыма. Преодолев последний отрезок водного пути, насады приткнулись к дощатым мосткам рязанской пристани. Олег первым спрыгнул с корабля на берег, бросившись бегом по дороге, ведущей от реки Трубеж к Речным воротам Рязани.
Взбежав на взгорье, Олег остановился, бессильно выронив из рук щит и копье. Он увидел Рязань, лежащую в обугленных развалинах и окутанную дымом пожарищ.
Мамай без всякой пощады расправился с Рязанью. Татары сровняли город с землей, истребив и угнав в рабство большую часть его жителей. Лишь немногим рязанцам удалось спастись и укрыться в лесу за рекой Трубеж.
От сожженной Рязани Мамаева орда ушла к Зарайску.
На огромном пепелище копошились редкие кучки людей, собиравшие трупы и гасившие огонь. Трудились все вперемежку: бояре, ремесленники, смерды, холопы…
Пробираясь через руины, Олег наткнулся на группу женщин и подростков, грузивших на телегу мертвецов в окровавленных льняных рубахах. Среди этих усталых, почерневших от копоти рязанских вдов оказался боярин Клыч Савельич, перепачканный кровью и сажей с головы до ног. Сквозь дыры на его одежде проглядывало белое тело.
— А, князь-батюшка! — Клыч Савельич шагнул к Олегу и, кривляясь, отвесил ему небрежный полупоклон, раскинув в стороны руки, на которых висели рваные рукава его длинной миткалевой рубахи. — Рад приветствовать тебя на сем пожарище! Может быть, теперь твои слепые глаза, наконец, прозреют, а твой упрямый разум осознает правоту моих слов, когда я говорил тебе о необходимости союза с Москвой. Твое извечное упорство и гордыня, княже, являются источником всех наших бед. Может быть, сейчас ты уразумеешь, что все твои честолюбивые умыслы есть жалкая тщета, ибо без опоры на Москву ты слаб и ничтожен… Орда в любое время может раздавить и смешать с грязью твое княжество! — Клыч Савельич сделал широкий жест рукой. — Ну же, князь, полюбуйся! Вот к чему привело твое недомыслие, твое нежелание вступать в соглашение с Дмитрием! Тебя еще не утомила злоба против Дмитрия? В тебе еще сидит желание ездить на поклон к Мамаю?..