— Э, князь, пустые эти хлопоты! — Софроний досадливо поморщился, отхлебнув из кубка медовой сыты. — Игумен Севастьян уже пытался усовестить Олега, и не он один. Но все было без толку. Олег твердит одно и то же, мол, ныне всем рязанцам не сладко, коль миряне отдают все силы на возрождение Рязани, значит, и священники должны следовать их примеру. Олег и церковную десятину забирает себе в казну, и все приношения прихожан изъяты из церквей по его приказу, — понизив голос, добавил Софроний. — Худо то, что пожаловаться некому, ведь митрополит Алексей умер, а новый митрополит до сих пор так и не избран. Уже почти два года Русская Церковь существует без митрополита, такого никогда прежде не бывало!
В голосе Софрония Владимиру Андреевичу послышался упрек в адрес московского князя. Что и говорить, неуступчив Дмитрий Иванович, когда дело касается выгоды для Московского княжества. После смерти митрополита Алексея Дмитрий пожелал, чтобы сан митрополичий принял безвестный коломенский священник Митяй, поспешно переведенный в Москву и ставший архимандритом. Митяй отправился в Царьград за благословением патриарха, но неожиданно скончался в пути. Патриарх своею волей назначил митрополитом священника Пимена из свиты Митяя. Этот Пимен был известным пройдохой и плутом, поэтому Дмитрий наотрез отказался признавать его митрополитом. Теперь Пимен не смеет показаться в Москве, ожидая, чем завершится тяжба между московским князем и патриархом.
Олег ходил из угла в угол с озабоченным лицом и ерошил себе волосы. Наконец он остановился, оперся руками на стол и сказал, обращаясь к Евфросинье:
— Лада моя, собирайся в путь. Хочу поручить тебе важное дело. Надобно отговорить Ягайлу от выступления в подмогу Мамаю, который собирается этим летом воевать с Москвой.
— Кому сие надобно? — нахмурилась Евфросинья, отложив шитье и взглянув на мужа серьезными глазами.
— Мне, — ответил Олег. — И всему Рязанскому княжеству.
— Ой ли? — криво усмехнулась Евфросинья. — Думается, тут не обошлось без просьбы от московского князя. Не зря же к нам на днях приезжал Владимир Андреевич, который ходит в воле Дмитрия и выполняет все его поручения.
— Лукавить не стану, душа моя, — промолвил Олег, усевшись на скамью рядом с женой. — Дмитрий тоже заинтересован в том, чтобы союз между Мамаем и Ягайлой не сложился. Дмитрий собирается сойтись лоб в лоб с Мамаем, дабы разом покончить с ордынской зависимостью.
— Ты же хотел с помощью Мамая сокрушить Дмитрия, не забыл? — Евфросинья заглянула в глаза Олегу. — Мамай же обещал тебе вернуть земли, отнятые Москвой у Рязани.
— Бог с тобой, краса моя! — раздраженно бросил Олег. — Мамаю я более не верю, ни единому его слову! Никогда я не прощу этому псу недавнего разорения моего княжества! Своими силами я не могу отомстить Мамаю, значит, я отплачу ему московскими мечами и копьями.
— А ежели Дмитрий потерпит поражение от полчищ Мамая, что тогда? — спросила Евфросинья. — Мамай снова пройдет разором по твоим землям, мстя за то, что рязанские полки не поддержали его в сече с московлянами.
— Так и будет, коль Мамай победит, — мрачно проговорил Олег. — Потому-то я и велю тебе ехать к Ягайле, чтобы не допустить его соединения с Мамаем. У Дмитрия рать велика, он может потягаться с Мамаем на равных. Лишь бы Ягайло в стороне остался.
— Ты же знаешь, что Ягайло зол на Дмитрия, который дал приют его сводным братьям, претендующим на литовский трон, — заметила Евфросинья. — Вряд ли я смогу убедить Ягайлу не помогать Мамаю. Своими силами Ягайло не в состоянии ослабить Москву, зато вкупе с Мамаем это вполне осуществимо.
— С тобой поедут два моих боярина, оба родом из Литвы, — сказал Олег, обняв Евфросинью за плечи. — Ты их знаешь, это Троил и Гердень. Оба смышлены и речисты. Они помогут тебе в переговорах с Ягайлой.
— Когда же мне выезжать, свет мой? — безрадостным голосом поинтересовалась Евфросинья, которой казалось, что муж ее совершает грубую ошибку, предавая интересы Мамая.
— Завтра поутру, — прошептал Олег, целуя супругу в нежную щеку. — И что бы я делал без тебя, моя лебедушка.
В просторной светлице царила свежая прохлада; в открытые окна плыл теплый полуденный воздух, пропитанный майским запахом молодой листвы деревьев. В саду резвились сыновья Олега, оттуда доносились их звонкие голоса и стук сталкивающихся деревянных мечей.
Глава пятнадцатаяАкбуга
Мамай сидел на стуле под парчовым балдахином с длинными кистями. У него за спиной возвышалась глинобитная стена, выбеленная известью, в гребне стены торчали заостренные колья. Голубая тень от стены укрывала Мамая под парчовым навесом, его свиту, находившуюся тут же, грушевые и абрикосовые деревья, кусты благоухающих роз. Мамай решил встретить рязанское посольство не в ханских чертогах, а в дворцовом парке.
Скрипнула узкая деревянная калитка, ведущая с внутреннего двора. На широкой тенистой парковой дорожке показались рязанские послы, их было трое. Впереди шел боярин Брусило, хорошо знакомый Мамаю. Это он некогда доставил в Сарай отрубленную голову Араб-Шаха, желая сделать приятное Мамаю. Ныне Брусило прибыл в Сарай без подарков.
Под ногами у рязанцев, облаченных в длинные кафтаны, поскрипывает утрамбованная речная галька.
Приблизившись к Мамаю, послы сняли шапки и склонились в низком поклоне.
— Почто с пустыми руками приехал? — сердито напустился Мамай на Брусило, едва тот распрямил спину и произнес приветствие по-татарски. — Как смеет твой князь проявлять неуважение ко мне, шлет послов без подарков!
Видя гнев Мамая, нахмурили темные брови и его приближенные, разодетые в цветастые халаты, с островерхими шапками на головах. Татарские стражники слегка напружинились, опираясь на короткие копья, готовые по первому знаку Мамая ринуться на рязанцев, исхлестать их плетьми или уволочь в темницу.
Брусило смиренно склонил голову, разведя руки в стороны.
— Уж не обессудь, о великий, — с печальным вздохом произнес он, — казна нашего князя совсем оскудела. Поистратился Олег сильно, восстанавливая свои города и веси, разоренные твоим прошлогодним набегом, о всемогущий. Из руин ведь Олег поднимает Рязань и прочие грады. Нехватка у Олега не токмо в деньгах, но и в людях, и в лошадях…
— Лжешь, собака! — рявкнул Мамай, его правая рука схватилась за рукоять кинжала, засунутого за широкий узорный пояс. — Эмир Тургун прошлой осенью приезжал в Рязань с моего ведома, он своими глазами видел каменный дворец, возводимый Олегом. В тронном зале Тургун видел Олега в княжеской багрянице и в золотой короне, а также его бояр в роскошных одеждах, увешанных золотыми украшениями. Рязань уже в ту пору была наполовину отстроена заново. Почто Олег не снял золото с бояр своих, коль в казне у него пусто? Прислал бы мне свою корону в подарок, на худой конец. Иль забыл Олег, что он мой улусник? Неужто Олег гнева моего не страшится?
— В том-то и дело, о сиятельный, эта затея с дворцом каменным обошлась Олегу в кучу деньжищ! — досадливо промолвил Брусило, комкая в руках свою шапку с беличьей опушкой. — Если прошлой осенью Олеговы бояре хоть что-то имели за душой, то после голодной зимы у них не осталось ни злата, ни серебра. Олег даже свою золотую корону заложил ростовщикам, дабы расплатиться с каменщиками и зодчими.
— Зачем тогда Олег затеял постройку каменного дворца, коль не располагает необходимым денежным достатком? — сердито спросил Мамай.
— Насмотрелся Олег на роскошь ханских чертогов в Сарае, вот и восхотелось ему жить по-хански, — ответил Брусило с недовольными нотками в голосе. — Тщеславие губит Олега. Ты уж не серчай на него, о великий. Олег так рассудил, чем одаривать тебя жалкими дарами, лучше вообще не присылать даров.
Мамай помолчал, посопел своим приплюснутым носом, затем со скупой улыбкой промолвил:
— Ладно, боярин, на сей раз прощу твоего князя. Скажи, собирает ли Олег войско для войны с Москвой?
— Конечно, собирает, — поспешно закивал головой Брусило. — Олег давно мечтает расквитаться с московским князем за все свои обиды. Олег дюже зол на Дмитрия!
— Передай Олегу, боярин, что мои тумены двинутся на Москву в середине лета, — сказал Мамай. — Пусть к этому сроку Олег будет готов к войне. Малейшей задержки я ему не прощу!
— Все передам, великий хан, — пробормотал Брусило, склонив голову. Он тут же поправил сам себя, понимая, что оговорился: — То бишь, хазрат-бек.
Мамаю оговорка Брусило пришлась по душе. Он широко улыбнулся, сверкнув редкими желтыми зубами и сузив свои раскосые темные глаза.
— Скоро я стану великим ханом, боярин, — горделиво промолвил Мамай. — Я возвел Мухаммеда-Булака на ханский трон, в моей же власти и сбросить с трона это ничтожество! Это тоже передай Олегу, боярин.
В обратный путь домой Брусило и его спутники отправились вместе с Акбугой, племянником Мамая. В свите Акбуги было больше ста человек, кроме телохранителей-нукеров в ней находились также многочисленные слуги, в обязанность которых входило приготовлять кушанья своему господину, чистить его одежду, подстригать ему волосы и ногти, ухаживать за его лошадьми и многое другое. Среди прислуги Акбуги имелись даже музыканты и прорицатель.
Акбуга поехал в Рязань по приказу Мамая, получив от него поручение следить за всеми действиями Олега и постоянно торопить его со сбором войска. Мамай знал, что Акбуга благоволит к Олегу, который в свое время выкупил его из плена. «Дружелюбие Акбуги не вызовет неприязни к нему со стороны Олега, — рассудил Мамай, — хотя мой племянник, по сути дела, станет соглядатаем при рязанском князе». Подозрительный от природы, Мамай полностью никому не доверял, даже собственным сыновьям. Из опасения, как бы Олег не затеял что-нибудь у него за спиной, Мамай и отправил в Рязань племянника Акбугу.
— Зачем ты притащил из Сарая Мамаева племянника? — сердито выговаривал Олег боярину Брусило. — Неужто не мог убедить Мамая не слать Акбугу в Рязань? Наплел бы Мамаю, что у нас тут чума или мор, что сидим на пепелище, перебиваясь с хлеба на квас. Не мне тебя учить, боярин! Я теперь шагу ступить не могу без надзора Акбуги! Этот стервец узкоглазый всюду сует свой нос! Ко мне послы из Москвы могут нагрянуть, как и где я их стану встречать, ежели Акбуга липнет ко мне, как репей! Чего чешешь голову, боярин?