– Рута! – Олененок повесила мокрый от снега плащ и бросилась к лесничей. – Я так хорошо погуляла.
– Это здорово, но что Йонас здесь делает? Я же объясняла тебе, что это семейный праздник. – Рута укоризненно приподняла бровь.
Она всегда делала так, когда была чем-то недовольна. Но сейчас Олененок намеревалась поступить по-своему, потому растерянно развела руками, словно давно забыла об этих словах.
– Мы замечательно провели время, – увлеченно продолжила она.
– Неужели, и чем же вы занимались? – Она протерла стол и убрала с лавки кочергу.
– О, мы играли… – Олененок хотела рассказать про игру в следопытов и катание на спине, но вдруг подумала, что снова будет выглядеть как ребенок. Ей срочно нужно было найти выход. – Играли в одну очень взрослую игру. Да. И не спрашивай, тебе нельзя про нее знать.
Олененок самодовольно усмехнулась: она ответила так, что даже Рута не нашла слов. Но почему-то крепче сжала кочергу и обернулась к Йонасу.
– Значит, взрослые игры? – Кочерга подрагивала в бледных пальцах, уверенно перехватывающих ее. Олененок невольно поежилась.
– Не подумай ничего такого. – Йонас поднял руки и отступил назад. – Тем более меня привлекают зрелые женщины.
– А не пойти бы тебе…
Рута задумала недоброе – Олененок поняла это по ее прищуренным глазам и плотно сжатым губам.
– За стол! – резко прервала она их разговор.
Йонас и так едва согласился остаться. Олененок не могла допустить, чтобы Рута его выгнала.
Лесничая громко вздохнула и опустила кочергу. Олененок едва не пискнула от радости: победа была за ней.
Радость сменилась разочарованием, когда Рута поставила на стол дымящиеся тарелки с супом. В коричневатом бульоне плавали огромные и уродливые куски мяса, от одного вида которых внутри живота неприятно урчало.
– Рута, а можно мне…
– Нет, пока не доешь, сладкого не получишь.
Олененок обиженно уткнулась в тарелку, помешивая жидкость и переливая ее из ложки обратно в суп. Есть не хотелось, но лесничая неотрывно следила за ней. Олененок осторожно пнула Йонаса ногой под столом.
Он оторвался от еды и повернулся к ней, недоуменно дожевывая кусок мяса. Олененок жалостливо посмотрела на него и на суп. Он должен был ее понять. Она отчаянно нуждалась в помощи.
– Рута, у тебя есть соль?
– Да, я сейчас принесу.
Как только она отвернулась, Олененок тут же передала тарелку Йонасу, забрав у него порцию. Он успел съесть почти все, на дне плавало немного картошки. Она смело набрала их в ложку и, дождавшись, пока Рута вернется, с аппетитом проглотила.
– Я все! – довольно заявила она.
– Хорошо, можешь идти. – Рута даже не подняла головы, чтобы похвалить ее.
– А сладкое?
– А сладкое получит Йонас, ведь это он доедает твой суп.
Олененок распахнула глаза: она совсем не ожидала такого. Йонас ел много и легко сумел бы оставить ее без пирога, съев все одним махом.
– М-м… – Он мечтательно улыбнулся и взглянул на Руту так, словно именно она была тем самым пирогом. – Сладкое я люблю.
Олененок почти успела испугаться, но Рута вдруг ударила его попавшейся под руку кухонной тряпкой и выставила за дверь. Кажется, она не любила мужчин-сладкоежек.
Каждый день зимы приносил новые открытия. Неизменным оставалось лишь одно – сны. Олененок снова и снова видела туманную дорогу и лес. Густой и дремучий, он становился все темнее, а деревья выстраивались в узкий коридор. В конце сна ее ждал знакомый дом из темного дерева с покосившимися бревнами и покрытой мхом крышей. Пахло горькой полынью и приторно-сладкими пряностями. Дверь призывно открывалась каждый раз, но Олененок всегда просыпалась раньше, чем успевала в нее заглянуть.
Лишь когда холода уступили место ранней весне, снег подтаял, а сугробы сменились проталинами, она наконец смогла увидеть больше. В доме ее ждала женщина. Олененок видела ее много раз и успевала разглядеть до мельчайших деталей, но, проснувшись утром, не могла сказать о ней ничего. Была она молодой или старой, улыбалась или грозилась бедой – Олененок не помнила. Точнее, не могла описать словами. Хорошо отложился в памяти лишь голос: женщина звала ее, знала по имени и давно ждала у себя.
Рута не верила снам и отказывалась идти на поиски таинственного дома.
– Ты не понимаешь, это очень важно! – Олененок подалась вперед и наклонилась ближе к Руте.
– Каждая твоя идея – очень важная. – Рута перебирала крупу и отвечала монотонно, почти не обращая внимание на сказанное.
– Здесь все иначе. Это не моя идея. Это все она.
– Женщина из сна, которую ты даже не помнишь?
– Я помню! – Олененок сердито фыркнула. – Просто не могу описать. Но она существует. И я пойду к ней с тобой или без тебя.
– Нет. – Рута оторвалась от работы и холодно посмотрела на нее. – Без меня ты никуда не пойдешь. А если ослушаешься, то я накажу тебя. Лес полон опасностей.
Рута не понимала ее или не хотела понимать, и Олененку оставалось только одно – изливать душу Йонасу. Он всегда находил время, чтобы выслушать ее, и никогда не считал ее идеи глупыми. Он действительно сочувствовал ей и с удовольствием обсуждал все, что приходило ей в голову.
– Знаешь, ты очень хороший человек. – Олененок устроилась на бревне рядом с Йонасом и прижалась к его плечу. Весь день они искали первые подснежники, бегали по лужам и играли в следопытов. – Веселый, добрый и надежный.
– Мне очень приятно, Олененок. – Он приобнял ее и прижал к себе.
– Я бы за тебя даже замуж вышла.
– Оу, это большая честь. – Он отстранился и заглянул ей в глаза.
– Если бы только ты не был таким старым.
Олененок весело рассмеялась, наблюдая, как изменилось лицо Йонаса. Он нравился ей все больше с каждым днем.
– Неужели я правда выгляжу таким старым?! – возмущенно заявил Йонас, захлопнув за собой дверь.
В сапогах хлюпала вода. С наступлением весны он особенно остро почувствовал, насколько они износились. Если Олененок смело скакала по лужам, то он, даже стараясь быть осторожным и обходить каждую, все равно промокал насквозь.
– Что, даже ничего не скажешь? Или ты просто хочешь сделать комплимент, но не умеешь?
Йонас усмехнулся: всегда острая на язык, Рута не нашлась, что ответить. Значит, он действительно был хорош. Или, по крайней мере, она так считала.
Он повесил влажный плащ у двери и, вздохнув, вытер его рукой: на боках остались грязные следы от сапожек Олененка. Он не хотел катать ее сейчас, но устоять перед жалостливым взглядом не смог. Да и слишком к лицу маленькой веснушчатой проказнице была улыбка.
Йонас обернулся и хотел сказать, что Руте стоит обучить Олененка манерам, но замер, не сумев вымолвить ни слова. Она стояла, словно каменное изваяние. Бледная кожа в слабом освещении казалось совсем белой, а зеленые глаза выглядели мутными стекляшками.
У ее ног лежала тряпка, а руки замерли, будто она пыталась поднять их выше, но не могла. Внутри у Йонаса похолодело. Он никогда не видел ее такой. Вечно спокойная Рута могла сердиться, радоваться или даже флиртовать, как ему казалось, но такой потерянной она выглядела впервые.
– Рута?.. – Собственный голос не слушался его и звучал слишком тихо и вяло.
Она вздрогнула, и Йонас выдохнул с облегчением. На мгновение ему показалось, что она действительно застыла.
– Йонас. – Она нахмурилась.
Его имя Рута произносила много раз, и он привык слышать его с нотками пренебрежения, раздражения и даже насмешки. Но сейчас она, словно утопающая, цеплялась за него.
Если прежде Йонас чувствовал себя взволнованным, то теперь грудную клетку сдавливал страх. Он медленно расползался по телу, отдаваясь стуком крови в голове и дрожью в животе.
– Рута, что случилось?
– Где Олененок? – резко встрепенулась она, наконец сумев поднять руки, которые вслед за этим упали вниз подбитой птицей.
– Она зашла в сарай, чтобы покормить козу морковкой.
Йонас волновался и произносил слова медленно. Он чувствовал себя виноватым, и, хотя Рута не запрещала ей делать этого, ему казалось, что она вот-вот отчитает его.
Но, к его удивлению, Рута будто оттаяла. Уголок губ нервно дернулся, а взгляд обрел осмысленность. Она села за стол и подперла голову руками. Йонас осторожно сел напротив, не решаясь нарушить молчание.
– Такого прежде не было. – Рута подняла взгляд, и Йонас заметил, как блестят ее глаза.
Она готова была заплакать. Ее голос подрагивал.
– Я… я знаю этот лес уже много лет. И… – Рута хотела продолжить, но что-то мешало ей.
Лесничая сбивчиво дышала и покусывала губу. Йонасу хотелось поддержать ее, но он не знал, как сделать так, чтобы успокоить ее, а не потревожить еще больше. Он осторожно коснулся ее ладони и, не встретив сопротивления, накрыл ее своей.
– Все хорошо, Рута. Олененок в порядке. Она все еще озорничает, но я чувствую, что имею дело не с ребенком. Она так интересно размышляет, совсем как взрослая.
Однажды Йонас случайно подслушал, что нет лучшего способа понравиться женщине, чем похвалить ее ребенка. Как ему показалось, это действительно сработало. Рута глубоко вздохнула и даже попыталась улыбнуться.
– Спасибо.
– У тебя что-то случилось?
– Нет, не у меня, но… – Она посмотрела в сторону, будто вспоминая что-то. Плечи вздрогнули.
Она отчаянно пыталась взять себя в руки, Йонас видел это. Он знал, что Рута привыкла держать все под контролем, в первую очередь – себя саму. Наверняка ей было тяжело осознавать собственную слабость. Он решил немного подыграть.
– Рута, ты можешь мне доверять. Поверь, сейчас я напуган не меньше.
Он не знал, подействовали на Руту его слова о надежности или признание слабости, но она вдруг выпрямилась, как натянутая струна, и часто заговорила.
– Ты знаешь, сейчас весна. Такое часто бывает в это время года, я понимаю. Снег в лесу сошел еще не полностью, и найти корм сложно. Особенно медведям.